Жена, которой не было в документах - Виолетта Весна Страница 86

— Я дословно читаю.

— В документах можно зафиксировать компенсацию.

— За что?

— За твой вклад.

Таисия замерла.

— Компенсацию?

— Да.

— Как за поврежденный фасад?

— Не надо.

— Нет, надо. Сколько стоит женщина, которая продала наследство, привела первого инвестора, переписала презентацию, а потом десять лет молчала, пока ее называли сердцем дома?

У вас с Ренатой есть таблица?

— Рената не участвовала в этом варианте.

— Не верю.

— Это правда.

— Тогда чья формулировка про тишину?

Он не ответил.

— Ага.

Гордей сжал челюсть.

— Юристы.

— Юристы, которые думают твоей головой.

— Юристы защищают клиента.

— А я кто была десять лет? Риск клиента?

Он устало провел рукой по лицу.

— Таисия, давай не будем превращать каждую фразу в приговор.

— А ты не превращай мою жизнь в приложение к соглашению.

Он подошел к столу, сел напротив нее.

— Хорошо. Уберем пункт о тишине.

Она не ожидала.

И именно поэтому насторожилась.

— Совсем?

— В такой редакции — да. Оставим стандартную конфиденциальность по детям и личной жизни.

— А ранние проекты?

— Обсудим отдельно.

— Нет. Не отдельно. Все, что касается моего вклада, обсуждается не отдельно, а в центре.

Гордей посмотрел на нее долго.

— Что ты хочешь увидеть в центре?

— Признание.

— Формальное?

— Да.

— В каком виде?

— Юридическом.

Он усмехнулся без радости.

— Ты правда хочешь, чтобы в соглашении о разводе было написано, что ты участвовала в первом проекте?

— Я хочу, чтобы в любом документе, который закрывает наш брак, не было моей второй смерти.

— Второй?

— Первая была, когда ты вычеркнул меня из истории компании. Вторая будет, если я подпишу тишину.

Он молчал.

На этот раз долго.

— Я могу признать, что ты внесла вклад, — сказал он наконец.

— Но не могу признать право на долю в группе. Это разрушит структуру.

— Опять структура.

— Потому что она существует.

— А я существую?

Он посмотрел на нее.

— Да.

Сказал тихо.

Без защиты.

Таисия почти отвернулась.

Опасное слово.

Слишком позднее «да».

Она взяла лист с пунктом о тишине и провела ногтем по верхней строке.

— Тогда перестань предлагать мне деньги за исчезновение.

— Я предлагаю деньги за спокойный выход из брака.

— Спокойный для кого?

Гордей не ответил.

— Для тебя, — сказала она.

— Для компании. Для Ренаты. Для твоей матери. Для красивой версии, где мы «сохранили уважение» и «разошлись достойно».

А я потом буду объяснять детям, почему мама подписала, что ее прошлое нельзя произносить вслух.

— Детям не нужны эти подробности.

— Детям нужна мать, которая не предала себя.

— Им нужна мать, которая не разрушает их мир.

— Их мир уже разрушен. Вопрос только в том, научим ли мы их жить среди руин честно или заставим любоваться свежей штукатуркой.

Гордей откинулся на спинку стула.

— Ты стала говорить как Норин.

— Нет. Как Таисия Ладанова.

Он замер.

Фамилия прозвучала в столовой как открытая дверь в комнату, которую давно держали закрытой.

— Ты хочешь вернуть девичью фамилию? — спросил он.

Таисия не думала об этом прямо.

Но вопрос прозвучал, и внутри что-то откликнулось.

Ладанова.

Имя до свадьбы.

До семейных приемов.

До «моя тихая гавань».

До «вера не является основанием».

— Не знаю, — сказала она.

Гордей кивнул, но его лицо стало жестче.

— Понятно.

— Что тебе понятно?

— Ты хочешь обнулить все.