Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 - Ната Лакомка Страница 87

– Ты продала два горшка варенья за флорин и половину отдала бродячему мальчишке? Апо, ты что творишь?

– Вершу историю Сан-Годенцо, – ответила я со смешком и положила ещё ложечку варенья на поджаристый хлеб и сказала, смакуя: – Сколько пробовала варений, но ни одно не было таким вкусным. Черешня в нашем саду – волшебная!

– Ты вспомнила, как ела варенье? – воскликнула Ветрувия. – А ещё что-нибудь из прошлого вспомнила?

Вот, опять – двадцать пять! Полина, не смей забывать, что ты – Апо Фиоре, честная вдова, которая от потрясения потеряла память. А то у тебя – тут помню, тут не помню…

– Больше ничего, – покачала я головой, изобразив грусть. – Про варенье что-то промелькнуло… Или мне показалось, что промелькнуло. Но варенье-то – отличное!

– Отличное, – согласилась Ветрувия. – Но я всё равно тебя не понимаю, и ты… ты немного пугаешь.

– Не бойся, я с удовольствием ем только варенье, не людей, – отшутилась я шуточкой из репертуара Марино Марини и опять мысленно погрозила себе пальцем, чтобы не слишком о нём вспоминала.

– Тогда если ты все дела решила, нам надо возвращаться, – сказала Ветрувия. – В темноте опасно болтаться на пустых дорогах. Да и синьор Луиджи просил вернуть лошадь до сумерек.

– Ты права, тогда лучше поторопиться, – согласилась я. – Но перед отъездом есть ещё одно дело.

– Какое? – сразу насторожилась моя подруга.

– Ничего особенного, и это быстро. Не волнуйся, – успокоила я её.

Мы попрощались с маэстро Зино, и я ещё раз напомнила, что мы работаемради будущей выгоды, а не сиюминутного разового дохода, а потом направилась прямиком в лавку торговца тканями и купила несколько локтей тонкого отбеленного льна и четыре хорошие льняные простыни, а оставшиеся поллиры серебром отдала торговцу пергаментом и бумагой за шесть листов бракованной бумаги – она получилась сероватая, не слишком ровная, поэтому её уступили за треть настоящей цены. После этого в кармашке передника у меня бренчали всего два сольдо, и когда мы, наконец-то, отправились на свою виллу, вид у Ветрувии был удручённый.

Мы уже выехали за город, когда она спросила:

– Зачем ты купила эти тряпки, да ещё и ненужную бумагу?

– Лён – чтобы сшить занавески для нашего домика, – пожала я плечами, очень довольная покупками. – Надо его побаловать. А то он о нас заботится, а мы о нём – нет. Ну а простыни – для нас. Знаешь, как говорят? Здоровый сон – хороший день. А здоровым сон может быть только на удобной постели. Скоро мы с тобой обновим и подушки, и матрасы, а к зиме прикупим парочку тёплых одеял.

– Наши-то простыни чем тебе не понравились? – голос Ветрувии прозвучал удручённо.

– Жёсткие, – призналась я, смущённо. – Вот, правда, не могу на них спать.

– Раньше неплохо спала, – заметила она.

– А сейчас что-то не могу, – вздохнула я и поспешила переменить тему: – Сегодня стирнём новые, завтра застелем, и будем спать, как королевы. А старые пустим на тряпки.

– Спать будем сразу на четырех? – съязвила моя подруга.

– На двух, – улыбнулась я ей в ответ. – А вторые – на смену. Стирать-то их тоже когда-то надо.

– Пусть так, – сдалась Ветрувия. – Но бумагу-то ты зачем купила? Писать письма? Дешевле нанять посыльного.

– Это для варенья, – сказала я ей таинственным тоном. – Есть один секретик, который никто здесь не знает. И это будет наша отменная фишечка. Вот увидишь, за эту фишечку нам будут не десять флоринов за горшок варенья платить, а все пятнадцать.