Развод на двоих не делится - Виолетта Весна Страница 87

Она сидела в метро, когда пришло уведомление из банка. Открыла, посмотрела на сумму и неожиданно не смогла двинуться. Люди входили, выходили, кто-то толкнул ее сумкой, объявили станцию, а она смотрела на экран и чувствовала, как внутри что-то очень тихо выпрямляется.

Не потому, что сумма была огромной.

Нет.

Просто это были ее деньги.

Не компенсация.

Не “на первое время”.

Не перевод от Артема с назначением платежа, которое каждый раз царапало.

Ее работа.

Ее счет.

Ее имя.

Вечером она купила себе фен.

Хороший. Дорогой, но без безумия.

Марине отправила фото.

Марина ответила:

«Поздравляю. Теперь ты официально женщина с феном и ипотечным потенциалом».

Мама приехала в новую квартиру через две недели после переезда.

С вареньем, конечно.

И с пакетом сырников.

Она долго стояла в прихожей и оглядывалась так, будто пыталась решить, можно ли здесь жить ее дочери и не умереть от скромности.

— Маленькая, — сказала мама.

Алина уже приготовилась.

— Да.

Мама прошла к окну.

Потрогала подоконник.

— Но светлая.

Алина выдохнула незаметно.

— Светлая.

— Шторы нужны.

— Нужны.

— Я могу посмотреть ткань.

Алина улыбнулась.

— Мам, я дизайнер интерьеров.

Мама смутилась.

— Я знаю. Просто… привычка.

Они пили чай из двух чашек: белой с трещинкой и синей Марининой. Мама рассказывала про соседку, которая развелась в пятьдесят два и теперь “вроде ничего, даже на танцы ходит”. Алина не знала, что ответить на это “вроде ничего”, поэтому сказала:

— Хорошо.

Мама долго молчала, потом вдруг произнесла:

— Я, наверное, тебя не всегда правильно поддерживала.

Алина подняла глаза.

Мама смотрела в чашку.

— Я боялась за тебя. И за себя тоже, честно говоря. Мне казалось, если у тебя все рухнет, значит, я как мать что-то не так сделала. Глупо, да?

— Не глупо.

— Глупо. Просто правдиво.

Алина улыбнулась краем губ.

— Такое бывает.

Мама кивнула.

— Я не сразу поняла, что ты не позоришь семью. Ты просто уходишь от боли.

Слова были неровные, неидеальные.

Но свои.

Алина встала, подошла к маме и обняла ее.

Та пахла пудрой, вишневым вареньем и шерстяным шарфом.

— Я все равно иногда буду говорить ерунду, — сказала мама в ее плечо.

— Я знаю.

— Ты меня поправляй.

— Постараюсь.

— Только не очень резко. У меня давление.

— Мам.

— Все, молчу.

Конечно, не молчала.

Но это уже не было невыносимо.

С Артемом они виделись два раза.

Первый — при передаче оставшихся вещей. Коротко, у подъезда его квартиры. Он выглядел собранным, чуть похудевшим, с прежней дорогой сдержанностью, но без того жесткого блеска, который раньше сразу занимал пространство.

Он отдал ей коробку с книгами, еще одну — с посудой и неожиданно маленький пакет.

— Это твое, кажется.

В пакете была перламутровая пуговица.

Алина посмотрела на нее.

— Я забирала такую.

— Значит, у тебя две.

Он сказал это почти с улыбкой.

Не старой. Не той, за которую она когда-то цеплялась. Другой. Усталой.

— Спасибо.

— Как квартира?

— Нормально. Маленькая.

— Ты умеешь делать маленькое большим.

Она не ответила сразу.

Комплимент был точный. И поздний.

— Я учусь не увеличивать то, что должно остаться маленьким, — сказала она.

Он понял не сразу. Потом кивнул.

— Да. Наверное, это тоже надо уметь.

Они постояли у машины, неловко, как люди, которые знают друг друга слишком хорошо и уже недостаточно.