Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена - Виолетта Весна Страница 88

Он долго смотрел на меня.

— Ты жестока, Маша.

Я покачала головой.

— Нет. Просто раньше моя мягкость обходилась мне слишком дорого.

Он открыл дверь.

На площадке было пусто. Свет мигал. Где-то снизу пахло жареным луком и мокрой обувью.

— Я не сдамся, — сказал он.

Я устала.

Но ответила спокойно:

— Я знаю. Но это больше не причина мне сдаваться первой.

Он вышел.

Я закрыла дверь.

Не сразу на замок. Сначала просто прикрыла и стояла, слушая, как его шаги спускаются по лестнице.

Не хлопнула дверь подъезда.

Не зазвонил телефон.

Не пришло сообщение с угрозой.

Только шаги уходили вниз.

Я повернула ключ на два оборота.

Потом накинула цепочку.

На кухне на столе лежал бумажный пакет с кофе.

Я долго смотрела на него.

Можно было выбросить. Из гордости. Можно было сварить сразу. Из тоски. Можно было отнести обратно. Из желания доказать, что мне ничего не нужно.

Я открыла шкаф и поставила пакет на верхнюю полку.

Не сегодня.

Некоторые вещи не нужно выбрасывать сразу.

Но и пить их, пока руки дрожат, тоже не стоит.

Вечером я позвонила Олесе.

Она ответила быстро.

— Ну?

— Мы поговорили.

— Плохо?

— Спокойнее, чем раньше.

— Он кричал?

— Нет.

— Ты?

— Тоже нет.

Она выдохнула.

— И что?

Я села на диван, подтянула ноги под себя.

— Он просил взять паузу. Я отказалась.

Олеся молчала.

— Ты злишься? — спросила я.

— Не знаю.

— Честно.

— Немного. И не злюсь. Странно.

— Это нормально.

— Он сказал, что ты стала совсем другой.

— А ты как думаешь?

Олеся не ответила сразу.

Потом сказала:

— Я думаю, ты стала похожа на ту, которую я плохо помню.

У меня сжалось горло.

— На какую?

— С фотографий. Где ты смеешься.

Я закрыла глаза.

— Хотела бы я ее вспомнить.

— Мам?

— Да?

— А если папа правда изменится?

Вопрос был не обвинением. Настоящим вопросом дочери, которая все еще мечтала, чтобы родители нашли путь назад, но уже боялась желать этого вслух.

Я ответила не сразу.

— Тогда у него будет шанс стать лучше для себя. Для тебя. Для своей жизни. Но не каждый человек, который изменился, получает обратно то, что потерял.

— Это грустно.

— Да.

— Но честно.

— Да.

Мы помолчали.

Потом Олеся сказала:

— Он сегодня не ругался после тебя. Просто сидел у себя в кабинете. Я зашла, спросила, будет ли ужинать. Он сказал: «Твоя мама варит суп лучше всех». И все.

Я закрыла глаза.

Суп.

Кофе.

Пластырь.

Старая квартира.

Как много нежности вспоминается, когда поздно.

— Он правда так сказал? — спросила я.

— Да. С таким лицом, будто признался в государственной тайне.

Я тихо рассмеялась.

И заплакала одновременно.

— Мам?

— Я в порядке.

— Ты плачешь?

— Немного.

— Из-за него?

Я посмотрела на темное окно, где отражалась моя комната.

— Из-за нас всех.

Олеся не стала спорить.

— Я завтра приеду? — спросила она вдруг.

— Конечно.

— Не на разборки. Просто… можно?

— Можно всегда.

— Я привезу пирожные.

— У меня есть суп.

— Суп — это не пирожные, мам.

Я улыбнулась сквозь слезы.

— Согласна.

После разговора я пошла на кухню, налила себе суп в синюю миску и села у окна.

Ела медленно.

Вкус был простой. Домашний. Немного пересоленный.

Я вдруг вспомнила, как молодой Александр сидел на нашей зеленой кухне и ел суп с черным хлебом, как будто ничего вкуснее не пробовал. Тогда я была уверена, что любовь — это когда мужчина возвращается к тебе голодным, уставшим, живым, и ты рада его кормить.