Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена - Виолетта Весна Страница 89

Теперь я знала: любовь не должна превращать женщину в кухню, к которой возвращаются, когда удобно.

Но воспоминание все равно было теплым.

Я позволила ему быть теплым.

Не оправданием.

Не ключом к двери.

Просто частью прошлого, где мы оба когда-то были моложе и лучше, чем потом сумели остаться.

Перед сном я открыла блокнот и написала:

Он пришел без формы.

Он помнил кофе.

Он попросил паузу.

Я сказала нет.

Долго смотрела на последнюю строку.

Потом добавила:

Прощение не начинается с возвращения. Иногда оно начинается с закрытой двери, за которой больше не ненавидишь.

Выключила свет.

В темноте квартира казалась меньше, чем днем, но уже не чужой.

За стеной дядя Валера снова спорил с телевизором. В батарее тихо щелкала вода. На кухне остывал суп. На верхней полке шкафа лежал кофе из прошлой жизни.

А я впервые за много дней заснула без ощущения, что должна выбрать между болью и свободой.

Обе были со мной.

И, возможно, именно так начиналась взрослая жизнь.

ГЛАВА 10. Виолетта делает ошибку

Виолетта позвонила в среду, когда я стояла в очереди в аптеке.

Передо мной мужчина долго спорил с провизором из-за цены на лекарство, за мной женщина в пуховике раздраженно переступала с ноги на ногу и громко дышала мне в затылок. В руке у меня был список: капли для крана дядя Валера покупать запретил, зато велел взять нормальные резиновые прокладки, а еще Мокеев попросил купить папку с плотными файлами, потому что мои документы уже не помещались в старую.

Телефон завибрировал в кармане пальто.

Номер был незнакомый.

Я подумала, что это курьер из фонда, и ответила.

— Мария Сергеевна? — голос Виолетты я узнала сразу.

Очередь сдвинулась на шаг. Мужчина у кассы продолжал доказывать, что «вчера было дешевле».

— Слушаю.

— Вам удобно говорить?

Я посмотрела на полки с витаминами, на красный электронный номер очереди, на женщину за спиной, которая уже почти толкала меня корзиной.

— Нет.

Пауза.

Видимо, такой ответ не входил в ее план.

— Тогда я перезвоню позже.

— Лучше напишите, по какому вопросу.

— Не думаю, что это для сообщений.

— Тогда не думаю, что это срочно.

Я уже хотела отключиться, но она сказала быстрее:

— Я хотела встретиться.

Я молчала.

— Без Александра Николаевича, — добавила она. — И без вашего юриста.

— Зачем?

— Нам нужно прояснить несколько вещей.

— Виолетта, у нас с вами нет общих вещей.

— Вы ошибаетесь.

Голос у нее был ровный, но в нем впервые слышалось напряжение. Не обида. Не вежливая усталость. Именно напряжение, как у человека, который долго держал лицо и начал понимать, что лицо не решает проблему.

Очередь снова сдвинулась.

— Мария Сергеевна, — раздраженно сказала женщина за спиной, — вы идете или разговариваете?

— Иду, — ответила я ей и сделала шаг вперед.

Виолетта услышала.

— Вы где?

— В аптеке.

— Простите.

Она сказала это так искренне и не к месту, что я почти усмехнулась.

— Виолетта, если вы хотите обсудить развод, имущество или Александра Николаевича, то нет.

— Я хочу обсудить то, что может навредить всем, если вы продолжите действовать так резко.

Вот оно.

Не «мне нужно поговорить».

Не «я хочу извиниться».

А «если вы продолжите».

— Я куплю лекарства и буду свободна через двадцать минут, — сказала я. — Рядом есть кафе на углу. Полчаса. Без угроз, без советов и без попыток говорить со мной как со старшей родственницей, которая потеряла рассудок.