Горячий маршрут, или 23 остановки до счастья - Ольга Дашкова Страница 9

Правильно. Никакой. Я в последний раз смыл воду с лица и вышел из туалета.

Проводница предупреждала об остановке. Я вспомнил об этом ровно в тот момент, когда поезд начал тормозить. Схватил куртку, нащупал в кармане деньги и рванул к выходу. На перроне было холодно. Февраль, минус пятнадцать, изо рта валит пар. Маленькая станция — один ларек, один киоск с едой, пара бабушек с пирожками.

Пиво. Взгляд упал на ряд бутылок в ларьке, я уже потянулся за ними, но остановился. Ни водки, ни пива.Клятва. Я же только что поклялся. Отражение в зеркале туалета молчаливо торжествовало где-то в глубине моей совести.

— Черт, — пробормотал.

Взял упаковку минеральной воды — шесть бутылок по полтора литра. Потом увидел за стеклом таблетки от похмелья — яркая упаковка, большими буквами написано «АНТИПОХМЕЛИН». Взял две упаковки. Потом подумал и взял третью.

— Тяжелый случай? — сочувственно спросила продавщица.

— Средней тяжести, — соврал.

Расплатился. Сунул все под мышку. Развернулся к поезду. И увидел, что проводница убирает ступеньку.

— Стоять! — заорал.

Она посмотрела на меня, потом на часы, потом снова посмотрела на меня — с выражением человека, рассматривающего особенно неудачный экземпляр фауны. Я бежал по перрону с шестью бутылками воды и тремя упаковками антипохмелина, в расстегнутой куртке,на морозе. Наверное, выглядел я достойно.

— Успели, — сказала блондинка, когда я взлетел по ступенькам. — Едва успели.

— Я знал, что успею, — соврал.

— Конечно, — она не поверила ни на секунду.

Протиснулся мимо нее в тамбур, вагон узкий, она стоит у двери, и мне пришлось боком — между ней и поручнем. Близко. Очень близко. И тут я почувствовал ее духи, те самые, цветочные, легкие. Я их уже чувствовал в купе, когда засыпал и утром, когда проснулся.

А вблизи они были... другими. Сложнее, теплее. Не просто цветы — что-то еще, что-то женское, нежное. Остановился. Она смотрела в сторону — куда-то на перрон, провожала взглядом уходящих пассажиров. Четкий профиль: прямой нос, скула, полные губы.

Губы.

Да, твою же мать, какие у нее красивые губы. Я уставился на них, как последний идиот. Полные, красиво очерченные, накрашенные какой-то темно-розовой помадой. Нижняя чуть пухлее верхней.

Марат. Стоп. Ты в вагоне. Протискивайся и иди. Какого хрена встал бараном?

Протиснулся, задел ее плечом, она не шелохнулась, даже не посмотрела. Равнодушная, как памятник. Пошел по коридору, прижимая упаковку минералки к груди. И всю дорогу до купе думал о ее губах.

А потом — о том, что в ней вообще есть что-то до боли знакомое. Что-то, что я никак не могу ухватить. Как слово, которое вертится на языке, но никак не вспоминается. Как мелодия, которую давно слышал и забыл.

Где я мог ее видеть?Не знаю. Не помню. Голова раскалывается, похмелье затуманивает разум, нормально думать невозможно. Махнул рукой. Потом вспомню.

В купе залпом выпил полтора литра воды. Потом принял антипохмелин, сразу двойную дозу, потому что случай явно был не из легких. Запил еще водой, полежал, глядя в потолок, прислушался к своему организму.

Организм осторожно сигнализировал: хочу есть.

Это был хороший знак. Значит, буду жить. Встал, застегнул камуфляжную куртку и пошел в вагон-ресторан. Ресторан был почти пуст, пассажиров еще спали. За одним столиком сидел пожилой мужчина с газетой, за другим парочка студентов с таким видом, будто они тоже вчера перебрали.