Рождество в Голливуде, или Лучшая роль в моей жизни - Синтия Кафка Страница 9

Я держу паузу – пытаюсь оценить градус его спесивости, – потом издаю язвительный смешок.

— Ну да, конечно! А я – Селин Дион и опаздываю на концерт в Вегасе.

Обхожу надоеду и решительно направляюсь в сад в поисках настоящего Кристиана, но он хватает меня за руку.

— Кажется, ты не поняла. Я – Кристиан Гамильтон, и я у себя дома.

Он довершает это утверждение, достав из заднего кармана джинсов водительские права американского образца. Я бросаю на них взгляд и туже затягиваю полотенце на груди. «Кристиан Гамильтон» – черным по желтому написано на маленькой прямоугольной карточке над адресом дома.

Я сражена наповал.

— Не может быть…

— Собираешься заботиться обо мне? – спрашивает он.

— Нет! Я…

— Прекрати! Мне хорошо известны девицы вроде тебя. Лучше свали отсюда – и побыстрее!

Я становлюсь пунцовой от неловкости. Рациональное объяснение существует, куда же без него, но я его – увы! – не нахожу. Очевидно одно: домовой не имеет ничего общего с моим Кристианом. Неужели Приотто дал мне неверную информацию?

— Думаю, случилось недоразумение, – произношу я, надеясь, что мой голос звучит спокойно.

— Да уж, это точно. Тебя проводить? – спрашивает он, махнув рукой в сторону ворот.

Я сейчас задохнусь от возмущения! Он что, собирается выставить меня на улицу в полотенце? Я покрепче упираюсь ногами в землю.

— Нет! Никуда я не пойду! Ну, или отправлюсь на поиски Кристиана! Кристиан? – ору я, озираясь по сторонам.

Никого. Зову еще раз, градус смущения взлетает до небес, и вдруг на нас кидается нечто вроде помеси пушечного ядра с гигантским кроликом и кокером, вцепляется зубами в край полотенца и летит прочь, задевая пузом землю (он безобразно жирный!), а я остаюсь в костюме Евы. Моя жизнь превратилась в кошмар…

Я стыдливо загораживаю грудь руками и прячусь за растением в кадке, вопя, как пароходная сирена:

— Беги за ним, болван, лови его!

Болван колеблется, ухмыляется, ставит коробку с пиццей на дорожку, снимает свой жуткий, уродливый свитер, кидает его мне (вернее, в меня), я прикрываю свои прелести и… включаюсь в преследование, столь же нелепое, сколь и невероятное. Пес, конечно, тучный, но на кону его добыча, с которой он наотрез отказывается расстаться. Проходит немало минут, прежде чем домовой отнимает у хвостатого полотенце и начинает размахивать им над головой, как взятым у врага трофеем. Я что было сил тяну книзу свитер, исполняющий роль платья.

— Я всегда считал эту псину психически неполноценной, – заявляет блондин и протягивает мне обслюнявленное и потому ни на что не годное полотенце. Я указываю пальцем на пса и произношу прокурорским тоном:

— Выходит, ты знаком с Кристианом!

— О чем ты?

— Его зовут Кристиан, о нем я должна заботиться!

Он хмурится, не зная, что сказать. Я поворачиваюсь к похитителю полотенец и окликаю его:

— Кристиан?

Лежащий в отдалении пес дергает хвостом, услышав свое имя.

Глаза Кристиана-человека выражают… Неужели неловкость передо мной?

— Тебе придется возиться с этим… чудищем?

— Я уже полчаса об этом твержу.

— Ты говорила о Кристиане!

— Потому что его зовут Кристиан! Во всяком случае, мне так его представили.

Я сама удивилась, когда Приотто сообщил, что моя официальная миссия – нянчиться с домашним питомцем по имени Кристиан, а потом вспомнила, что своего первого хомяка назвала Жан-Мишелем, так мне ли судить других? Кроме того, за тридцать тысяч долларов я бы и на сон в одной постели с бенгальским тигром согласилась.