Пепел золотой птицы - Анастасия Логинова Страница 90

— На тот берег-то на пароме перебираться придется… – рядился мужик, будто бы и теперь сомневаясь, – за простой на пароме тоже платить придется.

— Заплачу! – заверил Воробьев сквозь зубы. – И за паром, и за гору, и за сено!

— Ну что с вами поделаешь… Забирайтесь тогда, барин! – тяжко вздохнул извозчик. – А то зря на Полустову-то гору не хотите – оттудова виды… Красота!

— Поехали уже!.. – проворчал Воробьев, устраиваясь, однако, не в экипаже, а на облучке, подле хитрого мужика.

Хотел бы он сказать, что в Зубцове извозчики донельзя ушлые – но, увы, подобные истории приключались с Кириллом Андреевичем и в столице с удручающей регулярностью…

* * *

Стоянка извозчиков располагалась все на той же Торговой площади, которая была, очевидно, сосредоточением культурной жизни Зубцова. Отсюда и тронулись – вниз, к реке, по дороге сперва хорошей и мощеной камнем, но вскоре сделавшейся грунтовой и донельзя пыльной.

Нет, на тот берег, названный Заречьем и явно лишенным всяких благ цивилизации, Воробьеву определенно не хотелось перебираться, да еще и на пароме…

— Теперь-то можем поговорить? – откашливаясь от пыли, вновь сделал попытку Кирилл Андреевич. – Прошлая неделя, Златолесье – припоминаете?

— А как же – помню! Занятная тогда выдалась поездка, барин! – охотно, и теперь даже весело отозвался извозчик.

— Кто нанимал тебя описать сможешь? Волос какого цвета, глаза, рост, во что одет?

— Росту среднего, борода у него черная была – это запомнил. А одет… да по-городскому, франтовато даже одет. Серого цвету сюртучок и башмаки лаковые. Да вот навроде ваших.

Воробьев хмыкнул и посмотрел на собственные ноги. Кому как не ему знать, что лаковые башмаки да в такой пылище долго не прослужат, а потеряют вскорости всякий вид. Он сам-то их по-глупости надел, оттого что приезжий и дорог местных не знал. Так, может, и господин тот приезжий?

Но, в любом случае, едва ли он был купеческого сословия. Как успел заметить Кирилл Андреевич, здешние лавочники одевались куда практичнее, и за модой не особенно гнались.

— А денежки у него водятся, сразу видно! – лишь подтвердил его догадки извозчик. – Сразу объяснился куда нужно, и копеек не считал – сколько назвал я, столько и заплатил, не рядясь. А потом еще и сверху… опосля, как я порученьеце выполнил. За молчание, значит.

Мужик снова глянул с хитрецою, да так, что у Воробьева натуральным образом заныл карман, будто бы живой. Но взвешивал недолго: на кону была жизнь Кошкина, ни много ни мало. Злодея следовало отыскать, покуда больших бед не натворил.

— Сколько дал? – спросил без обиняков. – Я больше него заплачу. Только расскажи ради бога все, что знаешь. И про порученье – в особенности!

— Да пустячное порученье-то, по правде говоря! – рассмеялся на то мужик. – Доехали мы, значица, до Златолесья, остановились в сторонке – во двор к ним не заезжали. Тут господин сей из экипажа-то меня подзывает. Сам вроде как тож вышел, а дверку за собой прикрыл. И опасается будто бы, что дворовые узнают. Письмецо мне сует. Отнеси мол, в дом, да передай… – извозчик прищурился, вспоминая имя, – Кошкину, что ли?.. Он и по-батюшке его как-то называл, да я запамятовал. Ей-богу запамятовал, барин, денег не надо больше! И так довольно дали! Я ж не разбойник с большой дороги, не пьяница. Детишек надо кормить, лошаденку вот… да и колесо у экипажа-то поскрипывает, слышите? А уж коли полиция интересуется, тем паче дело сурьезное… есть у меня понимание! Все как есть рассказал – вот вам крест, барин!