Завязка на любовь - Лера Деревянкина Страница 92

— А помнишь, ты хотела пойти на школьную дискотеку для старшеклассников и твои родители сказали, что ты сможешь пойти на неё только со мной, а я ответил, что заболел и никуда не пойду? На самом деле я не был болен и сбежал на дискотеку через окно. Я соврал, потому что не хотел идти туда с тобой.

Я помню этот вечер. Помню, как плакала от обиды на родителей, ведь специально для этой вечеринки купила платье. А утром передала маме Гордея для него корзинку с фруктами, чтобы он скорее поправлялся. Второй шарик попадает парню прямо в поясницу, на этот раз пачкая кожу уже красной краской.

— Ссссссу-у-у-у… – шипит Гордей, но всё же продолжает стоять. – А помнишь, все думали, что у тебя вши? Это я пустил этот слух.

Да, я знала, что это сказал Гордей, и до сих пор злилась на него за это. Почти месяц в школе от меня все шарахались из-за него. Выстрел, и снова в лопатку, почти туда же, куда врезался первый шар. Гордей делает шаг вперёд и запускает руки в волосы.

— Я пригласил на танец твою лучшую подругу. Я знал, что это растопчет тебя, и хотел этого. Хотел, чтобы ты от меня отвязалась.

Сразу три шара с краской разбиваются о спину Гордея. Из моих глаз начинают течь слёзы, бросаю маркер на пол и начинаю руками вытирать лицо. Тут же оказываюсь в объятиях Гордея, он крепко прижимает меня к своей обнажённой груди, позволяя выплакаться.

— Вот теперь мы можем поговорить, – тихо произносит он, гладя меня по спине.

— Зачем это всё? Не понимаю.

— Затем, что, Бондарева, я, кажется, всё же в тебя влюбился, – неожиданно признаётся Гордей. – И я пойму, если после всего, что было, ты меня пошлёшь, но для начала хотел закрыть все гештальты.

От его признания слёз становится ещё больше, и я уже не могу сдерживать хаотичные всхлипы.

— Дурак. – Слабо бью его ладонью в грудь.

— Дурак, – соглашается Гордей.

— Эгоист!

— Эгоист.

— Это ненормально, но я хочу выстрелить в тебя ещё десяток раз.

Эмоции переполняют настолько, что мне хочется или всё крушить, или драться.

— Выстрелишь, – Гордей даже не сопротивляется, – но только после того, как ответишь на вопрос.

— Какой?

— Ты всё ещё влюблена в меня?

— Точно дурак! – Пытаюсь его оттолкнуть, но Гордей не позволяет. – Ненормальный!

— Это точно. Твой возлюбленный меня на танке переедет, а мне плевать.

— Он не мой возлюбленный, – говорю я прежде, чем успеваю подумать.

— Ага! И это я злодей? Играешь на чувствах паренька.

Да как он смеет меня упрекать?!

— У меня был лучший учитель, – парирую я в ответ.

— Хоть в чём-то я лучший, – горько усмехается Вилицкий.

«Во всём», – хочу сказать я, но вместо этого касаюсь его лопатки, той, в которую прилетел шарик с краской:

— Больно?

— Нормально. – Гордей чуть отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза. – Скажи, с чего ты тогда взяла, что, если Маша не придёт свидание, я позову тебя? Я ведь мог просто всё отменить.

— Не мог. Я тебя слишком хорошо знаю, Вилицкий. Ты бы не пережил, если бы никто не увидел твои труды.

— Хочешь сказать, что я показушник? – Гордей хмурится, но в глазах мелькает игривый блеск.

— Это очевидно. Как и мой ответ на твой вопрос.

— Значит, да? – Гордей смотрит на меня испытывающим взглядом.

Хочется сказать ему «а когда было нет?», но меня хватает только на слабый кивок.

— А теперь послушай, Бондарева. – Гордей снова притягивает меня к себе. – Я тебя сейчас поцелую, и ты ни слова не скажешь об Илье и никуда от меня не сбежишь, поняла? Считай это угрозой. Мы с тобой всегда были связаны.