Капкан чувств для миллиардера - Марта Заозерная Страница 93

То, что Ник нравится Тиль, мы с Олей знали давно. К нему отношение у неё совершенно особенное. Больше всего она ждет занятий по шахматам. Поначалу они всегда при нас играли, позже она стала просить «пойти погулять и не отвлекать её». Звучит странно, но она ведь живая.

Оля обычно хихикает, вспоминая свою влюблённость в сына маминой подруги. Было ей тогда три года, но Оля помнит, как волновалась, наступив ему на ногу, когда он ей помогал с горки слезть.

Я такими историями похвастаться не могу. Увы и ах.

Свет в комнате гаснет. Кожу мгновенно холодом обдает. Не зря мы в «домике» Тиль, тут она решает какая вокруг атмосфера царить будет.

Очень тихо, почти что хрипящим голосом, она начинает рассказывать, как Никита попросил её о помощи. Якобы меня надо было спасать. И она помогла. Создать фото, записать голосовые,переписку нужную сделать. В том, что она очень талантливая и многое может, я даже не сомневалась.

Я сама её таковой сделала.

Она говорит, что верила в пользу своего поступка, и я ей верю. Но от этого не легче, от слова «совсем».

Каждый волосок на коже дыбом встаёт. Приходит осознание того, что ужас, мною пережитый, это не стечение обстоятельств случайных. Отношение к ситуации резко меняется. Предательство всегда бьет наотмашь.

Почему Тимур ничего мне не сказал? Теперь я понимаю, отчего он постоянно вспоминал о Никите. Спрашивал, почему он меня не забрал. Неужели обещал? Чувствую себя вещью ненужной какой-то. Пошвыряли друг другу и бросили.

Слушая, я откидываюсь в кресле и прикрываю глаза. Они полны слез непрошенных. Хочется сжаться в маленький, ни для кого незаметный клубочек и закатиться подальше. В самый дальний угол.

Я делаю глубокий вдох, от которого в груди печь начинает, и поднимаюсь на ноги. Надо собраться.

— Ты меня не простишь? — Горесть в голосе Тиль требует моего внимания, но в этот момент сострадания во мне нет.

— Я… — замолкаю, не в силах слов подобрать. — Прощу тебя. Обязательно. Ты ведь моя.

Так и есть. Но во мне недостаточно благодетели, чтобы прямо сейчас обиду отбросить.

За окном раскат грома раздается. Вспышка молнии издали видна. Мое мрачное, подавленное состояние духа соответствует погоде.

Вспоминаю, как мы с Олей выбирали помещение для Тиль. Хотели, чтобы вид из окна был красивый. Нам было не все равно. Видовые помещения с панорамными окнами стоили в разы дороже, но всё же мы на них остановились.

«Как ты, результат оценила?» — подсознание моё усмехается.

— Только без глупостей, Тиль. Если ты испортишь результат двух лет моей жизни, вот тогда я тебя не прощу.

Я боюсь за неё, но остаться тут на ночь — сил нет.

— Обесточь тут всё. Чтобы наверняка, — отзывается она глухо.

Следую её совету.

Спустя пару минут стою и пытаюсь попасть ключом в замочную скважину. Не выходит: руки трясутся. Мне хочется позвонить и накричать на Никиту. Поговорить с Тимуром и на него тоже накричать. Неужели я не заслужила того, чтобы со мной лично поговорить?! Узнать. Выяснить всё. И этот человек меня скрытной ещё называл!

Я испугана, растеряна и беспомощна. Мне трудно дышать и соображать тоже трудно. Опускаюсь напол, подпирая спиной дверь, голову кладу на колени.

Такое чувство не ново. Когда умерла мама, я его тоже испытывала.

Я хотела остаться в России и не меньше хотела вернуться в Киргизию. Вернуться туда, где у меня хоть что-то было, кроме пустоты внутри расползающейся. Хотела бросить всё и заняться чем-то для себя новым и вернуться в гимнастику ещё больше хотела. Перерыв был меньше года, у меня был тогда шанс нагнать, ведь на момент возвращения в Благовещенск я на пике формы была. Выбор за меня бабушка сделала. И я ее понимаю. Она боялась за меня, ведь нас не просто так вывезли из страны очень быстро.