Развод с генералом. Больше не подчиняюсь - Виолетта Весна Страница 93

Я поднялась.

Не резко. Не как человек, которого вынудили. Просто встала, когда аплодисменты еще не закончились, и посмотрела на ведущую.

Инга на сцене застыла на долю секунды.

— Есения Павловна? — сказала она в микрофон. — Вы хотите добавить несколько слов?

В ее голосе звучала вежливая ловушка. Мол, конечно, говорите, только помните, что все смотрят.

— Да, — ответила я. — Хочу.

По залу снова прошла волна. Мира поднялась вместе со мной, но осталась на полшага позади. Не закрывая. Поддерживая.

Я вышла к сцене.

Демьян не двинулся с места. Только его взгляд стал внимательнее. Веденин тоже смотрел. Тарханцев отошел от микрофона и сделал приглашающий жест.

— Конечно, Есения Павловна. Ваш голос всегда был важен для фонда.

Я взяла микрофон.

Рука не дрожала.

И это удивило меня саму.

— Спасибо, Родион Сергеевич. Вы правы. Мой голос был важен для фонда. Именно поэтому я не хочу, чтобы сегодня за меня говорили словами «личные обстоятельства» и «административные неточности».

В зале стало тихо.

Инга быстро шагнула ближе.

— Есения Павловна, возможно, все юридические вопросы лучше оставить для рабочей встречи...

— Именно потому, что вопросы юридические, я буду говорить только о фактах, которые уже переданы проверяющим органам. Без оценок и без эмоций.

Я повернулась к залу.

Лица. Знакомые и незнакомые. Женщины, с которыми я пила чай после похорон их мужей. Доноры, которым я рассказывала о программах реабилитации. Сотрудники, которые годами приносили мне отчеты. Все они сейчас ждали, кем я стану: уставшей женой, обвиняемой, скандалисткой или человеком, который имеет право на факты.

— В документах фонда обнаружены платежи, которых я не согласовывала, — сказала я. — На части документов стоит подпись, которую я оспариваю. Предварительная справка специалиста указывает признаки подражания старым образцам моей подписи. Оригинал одного из ключевых договоров исчез из архива, и в журнале выдачи появилась отметка, будто я получила его лично. Я этого не делала.

Кто-то в первом ряду резко повернулся к Тарханцеву.

Он не изменился в лице.

— Сейчас этими вопросами занимается внешняя проверка, — продолжила я. — И я прошу всех, кто работал с архивом мероприятия от двенадцатого мая, со списками партнеров, с договором «Артемьев Консалт» и с проектом восстановительного модуля, не удалять переписки, документы, черновики и служебные записи. Это важно не для моей репутации. Это важно для семей, ради которых фонд существует.

Инга попыталась улыбнуться.

— Есения Павловна, никто не сомневается в вашей искренности, но вы понимаете, что такие заявления могут быть неверно истолкованы.

— Я очень хорошо понимаю, как неверно истолковывают молчание, — ответила я. — Поэтому говорю.

В зале кто-то тихо ахнул.

Я увидела Киру.

Она стояла у своего ряда, бледная, с прямой спиной. Я подняла руку в ее сторону.

— И еще. Сегодня здесь присутствует Кира Витальевна Лаврова, вдова Павла Лаврова. Павел работал с оборудованием и, как теперь установлено, собирал материалы по спорным поставкам. Его смерть нельзя использовать как повод для красивых речей о памяти, если параллельно игнорировать то, что он успел найти.

Инга шагнула ко мне.

— Есения Павловна...

— Дайте ей говорить, — произнес Демьян.

Не громко. Но в микрофон было уже не нужно.