Развод. Все сжигаю дотла - Ария Тес Страница 94

Я прищуриваюсь. Паша добивает меня контрольным выстрелом.

— Если только все это...показательное выступление? Сборы, коробки дебильные, твои метания. Хочешь заставить Дана понервничать? Могу понять, и тогда я умываю руки. Окей. Но если ты действительно все решила, верни мне телефон. Не готова пока рассказывать всему свету? Я обо всем сам договорюсь. Не понравится там? На первое время в любом случае сойдет, а дальше найдем что-то, что тебя полностью устроит. Это не проблема. Просто обозначь чего ты, твою мать, хочешь. Не еби мне мозг.

Морщусь.

— Это ты сюда пришел, а я тебе мозг ебу?

— А что ты делаешь? — усмехается, потом наклоняет голову набок, — Телефон или дверь? Решай, Яна. Ты знаешь. Тут нет неправильного ответа, я все их приму. Выберешь дверь? Уйду. Вообще без вопросов. Просто скажи, чего ты хочешь.

Как же я его ненавижу…

Иногда, сука, просто до трясучки! За то, что он… может вот так, а Дан никогда не мог! У него абсолютно другой подход к «переговорам», что дико бесит. Всегда бесило! Каждый раз, когда мы сталкивались лбами, я думала: почему ты не умеешь так же, как умел Белкин?..

А он не давит. Вообще! Просто молча смотрит на меня с протянутой рукой, и я знаю: чтобы я не выбрала, он примет все.

Подкупает…

Бросаю взгляд на ладонь, потом смотрю на телефон. Он коротко вибрирует. Это может быть Варя? Черт… о ней я совсем забыла… и лишь из-за того, что вспомнила! Только поэтому! Кладу телефон в раскрытую руку.

Чтобы побыстрее избавиться…

Паша никак это не комментирует. У него в уголках губ застревает лишь мимолетная улыбка, которую чувствую только я. Потому что знаю…

— Ну, как я и думал. Игорь дал добро! Кстати, — улыбается уже без утайки, поднимая на нас глаза, — Там не только приличный дом, но и очень хорошие соседи. Что тоже важно. В три часа ночи ничего не устроят и Мурку горланить тоже не начнут…

С губ срывается смешок.

Твою мать… Мурка…

Когда мы еще были молодыми, я уже говорила, что много времени провела на Пашином чердаке. Так вот. Жил под самой крышей на последнем этаже бедный художник. Днем он рисовал Фонтанку, а ночью… заливал свои печали вишневой настойкой и затягивал:

Мурка… ты мой котено-очек! Ик! Мурка… ты мой му-урено… ик!

Бывало, мы злились и шли на разборки, но бывало так, что это казалось дико смешным, и вместо скандалов, которые ни к чему и никогда не приводили, мы с Пашей считали, сколько раз он икнет. Притом на спор. Как только начинался грохот внизу, мы наперегонки называли цифры. Кто приближался максимально к истине, того и тапки. Разумеется, ничего важного мы не выигрывали, если выигрывали, но здесь скорее не приз был главным трофеем, а само участие.

— Мурка? — озадаченно переспрашивает Соня, и я только сейчас осознаю, что все это время она стояла рядом и стала свидетельницей этой странной сцены.

Бросаю взгляд на дочь и несмело улыбаюсь.

— Это песня такая.

— Шансон. Когда мы с твоей мамой были молодыми, у нас в доме жил художник...

— Алкаш, — со смешком поправляю, Паша кивает, закатывая рукава своего свитера.

— Художник-алкаш. Днем он рисовал Фонтанку, а ночью…

— …Бухал вишневую настойку и горланил Мурку.

Заканчиваю за Белкиным и не могу сдержать улыбки. Это может прозвучать странно, особенно если брать во внимание то, что эта история звучит в стенах очень крутой квартиры в максимально приличном районе Москвы. Ну, в том, где живет одна интеллигенция, но… в нашем дома на Советской мне было гораздо лучше. Там было теплее, и там было больше души, чем здесь…