Огненные сердца. Все, что осталось от нас - Кира Сорока Страница 95

— А если мы спросим одноклассников?

Одноклассники у нас не самые адекватные… К тому же они были свидетелями наших конфликтов… И все между нами с Егором поначалу выглядело довольно мерзко. Наладилось-то совсем недавно.

— Папа… Ну пожалуйста… Дай все объяснить!

— Объясняй.

— Мы встречаемся. У нас отношения. Все очень серьезно.

Отец качает головой. Отчаянно, безнадежно, устало. Словно растеряв все силы, он откидывается на спинку кресла.

— Ты мне выбора не оставляешь, Алина. Мы завтра же уедем.

— Куда?

— Не все ли равно? – разводит он руками.

— Нет! Я никуда не поеду! Мне скоро восемнадцать! Хочешь, чтобы я…

Решительность во мне резко тает вместе с потоком слов. Не могу я сказать отцу что-то столь ужасное.

— Ну? Что ты сделаешь? – Он тяжело смотрит на меня.

— Уйду от тебя, – отвечаю шепотом, не глядя ему в глаза.

Не могу смотреть. Умру от его осуждения и обиды. Папа растил нас с Юлианой без мамы. Как я могу быть такой неблагодарной скотиной?

— Повтори! – рычит он.

Пару секунд я молчу, не в состоянии ничего сказать. Потом нахожу в себе силы. Ну или черпаю их из «люблю тебя» на моем телефоне. Поднимаю взгляд и, глядя отцу в глаза, начинаю говорить:

— Мне предложили контракт в качестве модели, представляющей одну косметическую фирму. В марте я смогу подписать договор без твоего согласия. Там хорошие гонорары, разъезды по Европе. Я смогу сама себя обеспечивать. Я уйду от тебя и начну жить самостоятельно. А позже выйду замуж за того, кого люблю. Ты не сможешь мне помешать.

— Не смогу, – согласно кивает он. – Но у меня есть несколько недель, чтобы вдолбить в твою голову хоть какие-то здравые мысли. Хочешь быть моделью? Хорошо. Как бы меня это ни бесило. Пожалуйста, занимайся этим, если тебя интересует такая работа и жизнь. Но Грозный – это табу. Либо ты быстро выздоравливаешь от него, либо пакуешь чемоданы.

Он встает. Похоже, это его окончательное решение.

Я своего отца хорошо знаю. Он всю жизнь меня любил и баловал. В те моменты, когда приходил домой в качестве отца. А вот когда заявлялся в роли тренера футбольной команды – тушите свет… Он превращался в тирана, деспота, самодура. Все должны были маршировать под его дудку. Обычно папа умел вовремя переключаться из одной своей ипостаси в другую, а тут, судя по всему, заклинило. Потому что Егор – его личный триггер.

Надо что-то придумать. Как-то их помирить.

Мы долго смотрим друг другу в глаза. И я решаю включить ребенка.

— Пап, ну пойми меня, пожалуйста! Я не хочу менять школу. Снова. Мне психологически очень сложно бегать из города в город, из школы в школу. Я хочу, чтобы у меня были друзья.

— Понимаю. Но с ним ты учиться не будешь, – отрезает он.

— Тогда лучше домашнее обучение…

Глаза вновь печет от слез.

— Я тебя услышал, – с этими словами он уходит.

— А как мне учиться дома без компьютера и телефона?! – запоздало выкрикиваю я.

Отец вновь заглядывает в комнату.

— Договорюсь с Ольгой Абрамовной, чтобы присылала домашнее задание мне.

— А как же проекты? Информация из интернета? Без компьютера сейчас вообще никак!

— Ну мы же как-то выжили! – рычит отец. – Не сдохли без ваших интернетов!

Дверь захлопывается.

Ну конечно, они выжили… Выжили и стали вот такими черствыми сухарями!

Гашу свет и ложусь на кровать лицом к окну. Вглядываюсь в балкон десятого этажа дома напротив. Свет в комнате горит, хорошо подсвечивая силуэт человека на балконе. Егор… Резко вскакиваю и подбегаю к окну, отодвигаю тонкую дневную занавеску. Да, это Егор. Он меня не видит, потому что в моей комнате темно. А я вот могу смотреть на него. И поплакать немного над тем, как все у нас с ним трагично.