Огненные сердца. Все, что осталось от нас - Кира Сорока Страница 96

Никак не клеится. Ни в начале, ни в середине, ни в конце. Есть только короткие эпизоды, когда все вроде бы становится нормальным и ты чувствуешь твердую почву под ногами, уверенность в завтрашнем дне и в Егоре. Но почти сразу же что-то или кто-то эту уверенность отнимает. И его тоже у меня отнимают…

Вижу голубое свечение телефона возле лица Егора. Возможно, он пишет мне. Или звонит. А там отец с моим телефоном.

Меня так стремительно накрывает злостью, что я, не отдавая себе отчета, выбегаю из комнаты. Отец на кухне. Слышу его грозный голос:

— Ты проблем с законом хочешь? Оставь мою дочь в покое! Что значит – придешь? К нам? Да кто тебя впустит? Мне плевать на твои объяснения!

Я прижимаюсь спиной к стене в прихожей. Из комнаты выглядывает бабушка, прислушивается к словам отца, поджимает губы. Может, она и слышит через раз, но прекрасно понимает, что происходит. Бабушка с теплом смотрит на меня, раскрывая объятия, и я сдаюсь. Утыкаюсь носом в ее плечо и тихо плачу.

Не хочу я выбирать между отцом и Егором. Но папа заставляет меня выбирать…

— Ш-ш-ш… Все, Алинка, успокойся, – утешает бабуля. – А твоему папе я сейчас по башке настучу.

— Ей лучше настучи! – рявкает отец, появляясь в прихожей. – На вот… Забирай свой телефон, – он внезапно отдает мне мобильник. – Посмотрим, умеет ли твой Егор держать слово.

Трясущимися пальцами я сжимаю телефон и иду за отцом, который возвращается на кухню.

— Что это значит? Что он тебе пообещал?

— Что не станет тебя беспокоить.

Я застываю.

Отец ведь лжет, да? Или Егор ему солгал? Что значит – «не станет меня беспокоить»?

33

Гроз

Сонно моргая, почти не слышу, что вещает историк. После бессонной ночи меня размазывает прямо по парте. Навалившись на нее руками и уткнувшись подбородком, врубаю телефон, лежащий перед глазами.

Мне физически необходимо вновь перечитать ночную переписку с Алиной.

Мне плохо без моей кареглазки.

Первую пару вечерних звонков от нее я проигнорировал. Не был уверен, что это она, а не ее отец с проверкой. А потом она написала мне. В час ночи.

Алина:

Егор, что происходит?

Егор:

Докажи, что это ты. Я обещал твоему отцу тайм-аут.

Алина:

Доказать? Когда мы были в твоей спальне, я выяснила, что ты боишься щекотки. Это сойдет за доказательство?

Я боюсь щекотки, да. Мне всегда было стремно от этой ущербности во мне. Ну, типа, я же Гроз, не имею права на страх, и все такое. Алину это очень позабавило. Она щекотала меня и сама хохотала.

Егор:

Хорошо. Это ты.

Алина:

Так у нас тайм-аут?

Егор:

Конечно, нет. Но для твоего отца давай «да»?

Алина:

Не знаю…

Егор:

Мы справимся.

А следом я шепотом наговорил ей голосовое сообщение.

— Я скучаю… Хочу быть рядом… Прости меня.

Алина:

Тебе не за что извиняться.

Егор:

Есть. Были бы у нас здоровые отношения с самого начала, всего этого не произошло бы.

Алина:

Скоро мне восемнадцать, отец не сможет решать за меня.

Егор:

Нормальный батя у тебя. Он родитель, который защищает своего ребенка. Не нужно с ним ругаться.

Алина:

Я не хочу ругаться, я хочу, чтобы он понял меня без конфликтов. Но не знаю как.

Егор:

Мы что-нибудь придумаем.

Алина:

Обещаешь?

Егор:

Обещаю. И удали нашу переписку.

Алина:

Хорошо.

Егор:

Спокойной ночи, моя мышка.

Алина:

Спокойной ночи.

Сердечко, присланное в конце, разбередило мою душу окончательно. Это ее способ сказать мне «люблю».