Время для счастья - Мария Метлицкая Страница 95

Как продал бизнес, так и залег. Но его можно понять — всю жизнь торопился, бежал, перепрыгивал. А сейчас надоело. Сейчас с удовольствием только в бассейн. И она с ним, если дела позволяют. Домашняя курица, клуша, вот в кого она превратилась. Хотя… И раньше клушей была. Ладно, всё, всё! Хватит себя жалеть. Она живет так, что многие позавидуют. У нее прекрасная дочь, замечательные внуки, хороший зять. Не знает материальных проблем. Объездила полмира или больше. Нарядов у нее — шкаф ломится, ей столько не надо. А обуви, сумок, украшений!

У нее прекрасный дом за городом, где она сажает цветы.

У нее муж, сильный, умный, успешный.

Все у нее хорошо. Даже слишком. Или слишком хорошо не бывает? А что у нее на душе — так это ее личное дело. Ее проблемы, с которыми она прекрасно справляется. Ну или делает вид. Чему-чему, а этому она давно научилась. Хоть курсы открывай — как сделать вид, что у тебя все хорошо. В этом она дока, большой профессионал. Сама от себя не ожидала.

Курсы назывались бы так: «Как убедить близких, а главное, саму себя, в том, что ты счастлива». А внизу мелким шрифтом: «Терпение как основа семейной жизни».

Да уж, ей точно можно присвоить звание «чемпион по терпению».

Люба Макеева родилась в обычной московской семье. Папа электрик, правда с высшим образованием. В научных институтах платили гроши, а хороший электрик в ЖЭКе мог подхалтурить. Летом он уезжал на шабашку, по колхозам и совхозам, тащить — как он говорил — электричество на фермах и прочих объектах. Деньги привозил приличные, и мама с Любой уезжали на море.

Мама была болезненной, слабой, ходить в присутствие ей было тяжело, и она, чтобы работать на дому, овладела профессией швеи. Шила и одежду, и постельное белье, научилась работать даже с мехом.

В общем, доход семьи Макеевых был вполне. К тому же мама обшивала и мужа, и дочку.

Только квартира была тесновата, стандартная однокомнатная. Папа уговаривал маму вступить в кооператив, возможности были, но упрямая мама ждала улучшения, они давно стояли на очереди.

— Наивная! — злился папа. — Чего ты ждешь от этого государства? Увеличения жилплощади? Нам положено? Лучше вспомни, как у твоих предков все отобрали! Забыла?

Папа входил в раж. Маленькая перепуганная Люба убегала на кухню.

— Прекрати, Коля! — умоляла мама. — Девочка дома!

Но папу было уже не остановить:

— Девочка? — почти вопил он. — Да пусть девочка знает! Чего ты стыдишься? Что твоя бабка была купчихой, и прабабка купчихой, а дед успешным фабрикантом? Этим надо гордиться, Наташа! Пред-при-ни-ма-те-ли! Предприниматели с большой буквы! И помнить надо, сколько они пахали и как зарабатывали на свою сытую и красивую жизнь! И как построили школу и больницу, и как жалели своих рабочих! А что в итоге?

— Коля, — твердила мама, — я умоляю тебя!

Но отец не замолкал:

— И что в итоге? — безжалостно продолжал он. — Все отобрали! Никаких заслуг не учли! Ни того, что рабочие с петицией приходили, просили хозяина пощадить, ни того, что у бабки твоей трое детей на руках и один в животе! Ни того, что дед твой был хромой, на протезе! Как же, фабриканты, буржуи! Кровососы рабочего класса! Деда в тюрьму, бабку с ребятами в ссылку! И все стали лучше жить, правда? Все сильно разбогатели!

Отец успокаивался только тогда, когда в комнату заходила зареванная и перепуганная Люба.