Развод с генералом. Больше не подчиняюсь - Виолетта Весна Страница 95

Она посмотрела на меня.

— Есения Павловна, сейчас не время для личных выяснений.

— Я спрашиваю не лично. Где архив?

— В пресс-службе. Часть материалов на сервере. Часть у подрядчика.

— У Артемьева?

Ее лицо почти не изменилось. Почти.

Но я уже научилась видеть это «почти».

— Информационное сопровождение выполняли несколько подрядчиков.

— Тогда список передадите Веденину.

Она наклонилась ближе и сказала тихо, чтобы слышала только я:

— Вы не понимаете, во что вмешиваетесь. Сейчас вы разрушаете не только фонд, но и карьеру мужа.

Я смотрела на нее и вдруг поняла, что раньше именно эта фраза могла бы остановить меня. Карьера Демьяна. Его имя. Его должность. Его труд. Его люди. Я столько лет была осторожна с этим хрупким большим механизмом, что забывала: если механизм требует моего молчания, он уже сломан.

— Карьеру Демьяна разрушит не моя правда, — сказала я. — А чужая ложь, если он продолжит ее прикрывать.

— Вы правда думаете, он выберет вас против системы?

— Нет, Инга. Я больше не строю свою жизнь на том, что он выберет. Я выбираю сама.

Она молчала.

И в этом молчании было больше страха, чем в ее звонках и улыбках.

Я отошла.

Демьян ждал у бокового прохода. Не один: рядом стояла Мира, чуть дальше Веденин говорил с Ладомировым. Кира сидела на стуле, Рогожин принес ей воду.

— Тебе нужен воздух, — сказал Демьян.

Не вопрос. Но и не приказ. Скорее наблюдение.

Я прислушалась к себе.

После речи меня действительно начало мутить. В зале стало жарко, запах цветов и духов смешался с кофе и напряжением людей. Голова не кружилась, но тело требовало паузы.

— Да, — сказала я. — Нужен.

— Пойдем через боковой выход. Там пустой коридор и окно.

Я посмотрела на него.

Он понял.

— Мира с нами.

— Хорошо.

Мы вышли втроем. Не через тот боковой коридор, где несколько дней назад он остановил меня охраной и приказал ехать домой. Другим путем, но память все равно шла рядом.

Коридор был тихий, с белыми стенами и окнами во внутренний двор. Я остановилась у подоконника, открыла створку и вдохнула холодный воздух. Мира встала у двери, давая нам пространство, но оставаясь рядом.

Демьян не прикасался ко мне.

— Ты была сильной, — сказал он.

— Не надо.

— Прости. Не так. Ты была точной. И это было важнее силы.

Я закрыла глаза на секунду.

— Я боялась, что голос дрогнет.

— Дрогнул бы — это ничего не изменило бы.

Я посмотрела на него.

— Раньше ты бы сказал: «Нельзя показывать слабость».

— Раньше я много говорил не то.

— Да.

Он принял это без защиты.

Из зала донеслись приглушенные голоса. Там теперь происходило то, что я запустила: документы, вопросы, люди, которые пытались понять, на какой стороне им безопаснее стоять.

— Тарханцев понял, — сказал Демьян.

— Что?

— Что ты больше не удобная мишень.

Я усмехнулась.

— Это хорошо или плохо?

— Для дела хорошо. Для безопасности плохо.

— Знаю.

— Я не говорю это, чтобы напугать. Просто хочу, чтобы между нами не было молчания там, где есть риск.

Слова попали очень точно.

Я прислонилась плечом к стене.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что сегодня сказал при всех: я имею право говорить.

Демьян посмотрел в окно.

— Я должен был сказать это давно. Не при всех. Дома. Каждый раз, когда ты замолкала, чтобы не мешать.

Я не ответила.

Потому что если бы ответила сразу, заплакала бы.