Горькая рябина - Василий Оглоблин Страница 98

— За измену родине по пятьдесят восьмой в одиночках сидят, а раз к нам в общую втолкнули, то значит расстрела не будет, а отвалят двадцать пять годочков каторги. Знатная девка. И красивая. Катька, уступи политической раскладушку, а сама на пол. Ну, живо!

Катька, растрепанная женщина лет сорока, недовольно шмыгнув носом бульбой, собрала свое тряпье, сунула его под раскладушку и позвала Марину.

— Занимайте, а я ничо, я и на полу поваляюсь, у меня статья плевая, мне больше пятерки не дадут.

— А у тебя, Белолик, лик-от и вправду белый, сдобная, много, знать, наворовала в ресторане своем, ты у параши полежишь, духа наши французские понюхаешь до прибытия новичков.

Ольга вспыхнула было:

— К параше мы старосту отправим, оттуда обозрение…

Но Бомба перебила.

— Огрызаться не советую. Мой приказ выполняется беспрекословно, как на войне, а сейчас время военное. И не раздувай ноздри, иначе худо будет хоть ты и директор.

— А ты не пугай, видали мы таких.

— Поговори, поговори у меня.

— Будет охота, то и поговорю…

— А можно мы на одной раскладушке будем, Ольга до полночи, а я с полночи до утра? – стараясь замять разгоравшуюся ссору, попросила Марина, – здесь по-видимому не очень спится.

— Это можно. Вы, политические, всегда добрые и культурные. Знаю. Имела знакомство, даже дружбу водила. Спите вдвоем.

И в первую ночь, лежа тесно прижавшись друг к другу, Марина и Ольга долго шептались, убедившись в том, что все уже спят.

— Оля, зачем ты соврала им, что посажена за растрату, что ты директор ресторана? – шептала Марина.

— Думала, что лучше примут, что мы одного поля ягоды, ведь тут одни воровки и бандитки. А она – к параше. Там в углу у параши-то задохнешься от вони и не уснешь всю ночь, видишь, как после баланды без конца бегают к ней. А с Бомбой я все равно сражусь, не я буду.

— Не надо, не задирай, терпи.

— Не из терпеливых я.

— Вижу, но потерпи, их вон сколько.

— Мариночка, милая, не смогу я терпеть и не буду. Ты видишь, она всю камеру в страхе держит. Бомба, Сонька Пырни в Пузо, Верка Кобра, Катька Змейное Жало. Этим они подонки и берут. Да никакая она не бомба, а конопляный лантух набитый дерьмом. И все их бесстрашие показное, не от храбрости, а от страха. Все отпетые злодеи, как правило, люди трусливые. И не я буду, если не вытряхну из этого лантуха всем напоказ все ее дерьмо. Я в ресторане "Ворскла" и не таких блатных в чувство приводила, пока милиция приедет они у меня уже смирненькие, смирнехонькие. Только ты не бойся, никто нас пальцем не тронет. Бомба, Катька Змеиное Жало. Уморили. Блатари вшивые. Я эту дурь из вас выбью…

И стычка с Бомбой вскоре произошла. Недели через полторы в один из мрачных дней вызвали с вещами трех женщин. Одна раскладушка освободилась рядом с Мариной, и Ольга тут же ее заняла.

— Кто разрешил? – свирепо выпучив простоквашные глаза, набросилась на нее Бомба.

— Я разрешила, – посмеиваясь ответила Ольга.

— Кто здесь староста?

— Чихала я на старосту. Ты такая же зэка, как и я, только я недавно, а ты с пеленок.

Эти слова и Ольгины усмешки и похихикивания привели Бомбу в ярость. Лицо ее побагровело, губы задрожали, все ее толстое рыхлое тело судорожно заколыхалось.

— Шалава, ты не подчиняться?

— И не подумаю.

— Ты так?

— Только так.

И Бомба, размахнувшись, ударила Ольгу по лицу. Но в ответ получила такой удар, что отлетела к стене камеры и с трудом поднялась на четвереньки размазывая по лицу кровь.