Холод татами - Женя Онегина Страница 99

Тщетно.

В пять я разрешил себе подняться.

Ледяной душ прогнал из головы странный туман.

Я тщательно побрился, почистил зубы. Встал на весы.

Восемьдесят шесть.

Чертовски мало против плотного Соколовского.

Но жрать острые колбаски уже поздно.

Я провел рукой по кубикам пресса, желая убедиться, что зеркало не врет. Почему-то внезапно накатило ощущение приближающейся старости. Заныло колено.

— Твою мать… – процедил я.

Но тейпы подождут хотя бы до завтра.

Когда я вышел из ванной, Артур, уже полностью одетый для пробежки, был на кухне. Стоя у окна, он пил зеленый чай, задумчиво глядя на спящий город.

— Готов? – спросил он, не оборачиваясь.

— Почти, – ответил я, пытаясь решить, стоит ли говорить ему про колено.

— Макс, не скрипи, – скривился друг. – Давай по существу.

— Колено, – просто сказал я.

— Давно?

— Только сейчас.

— Ты стал слишком чувствительным, Максимка. Бандаж спасет?

— Думаю, да. А завтра наклею тейпы.

Артур кивнул, соглашаясь.

В парке было сыро и грязно. Мороз, накрывший Москву неделю назад, отступил. В воздухе пахло прелой листвой. Я бежал в максимально легком темпе, полностью отдавшись процессу. Тревожные мысли отступили, все тело охватило радостное возбуждение от предстоящего боя. Я остановился, сделал глубокий вдох и расхохотался. Громко, искренне и свободно.

Подбежавший Жданов пребольно ткнул меня кулаком в плечо и проговорил, с трудом сдерживая улыбку:

— Какой же ты придурок, Русланов!

И я был с ним полностью согласен.

— В красном углу октагона Максим «Профессор» Русланов, двадцать девять лет, Калининград. Вес восемьдесят шесть килограмм. Шесть побед, ноль поражений.

Грянула музыка. И я вышел на подиум. Красный рашгард, красные шорты, под красными накладками туго перевязанные бинтами руки.

Зал взорвался криками и аплодисментами.

Мол, смотри, Профессор! Мы ждем!

Справа от меня шел Артур. Скучающе-невозмутимый, он одним своим видом бросал вызов всем собравшимся в арене. Измайлов, напротив, стиснул челюсти, так что на скулах заплясали желваки.

Все будет хорошо, парень! Это не твоя битва, но победа будет общей!

Артур вложил мне капу. Схватил за затылок и притянул к себе. Прошептал на ухо:

— Не вздумай геройствовать. Ты меня знаешь, я просто остановлю бой.

Я кивнул.

— Удачи!

И я шагнул в клетку.

— В синем углу октагона Павел «Сокол» Соколовский, двадцать два года, Санкт-Петербург. Девяносто три килограмма, четыре победы, одно поражение.

Приветствие зрителей, судей, рефери.

Легкий кивок в сторону противника, и тот оскалился в ответ. Глупый мальчишка. Но зал взревел, и я вспомнил, зачем я здесь.

Ради красивого боя.

Ради славы.

Ради денег.

Ради мечты.

Рефери – уже довольно пожилой – подвел нас к центру клетки и напомнил:

— Правила не нарушаем, выказываем уважение противнику. Три раунда по три минуты. – А дальше прозвучала долгожданная команда: – Начали!

И время замерло! Кажется, что остановилось совсем!

Сокол зашел с вертушки. Слишком тяжелой. А потому я легко увернулся и тут же контратаковал серией прямых руками. Все они ровно легли на плечи противника, и тот немедленно подался вперед, кидаясь в ноги.

Я отступил в быстром челноке, постоянно меняя опорную ногу. Сокол зашел на новую вертушку. Я принял ее на локоть и прошел вперед, пробивая корпус противника. Захват. Подсечка. И мы летим на ковер. Сокол вполне ожидаемо оказался снизу, спиной на канвасе, и я почувствовал, что ему было максимально некомфортно, но обхватить меня ногами он все же успел. Этот жесткий гард не дал мне работать в партере в полную силу. Я обрушил на голову парня серию совершенно бесполезных ударов руками, в ответ тут же ощутимо прилетело локтями по ребрам, и я замер в попытке перевести сбившееся дыхание. Еще несколько подобных трепыханий, и мне стало тошно от осознания собственной глупости. В моей голове кто-то голосом Жданова читал уничижительные нотации, а я безрезультатно пытался вырваться из гарда, параллельно вяло атакуя голову противники.