Несбывшаяся жизнь. Книга 1 - Мария Метлицкая Страница 103

Мать неуверенно кивнула.

Потом она перевела взгляд на Анюту и тихо спросила:

— Это и есть твоя Анечка?

— Она. Знакомьтесь: это, Аня, твоя бабушка Маша.

Анюта спряталась за материнскую спину. Эта бабушка ей совсем не нравилась.

— Стесняется, – пожала плечами Лиза. – Ничего, привыкнет… А почему ты не предупредила, не отбила телеграмму?

— Тревожить тебя не хотела, – ответила Мария. – Ничего, добралась: чай, сама в прошлом москвичка!

Она умылась, сходила в туалет и из коридора спросила:

— А теперь куда, Лиза?

Лиза накрывала на стол.

— К нам, – ответила Лиза, – на кухню. Будем ужинать.

Мать осторожно села на стул, внимательно оглядываясь. Потом посмотрела в окно и усмехнулась:

— А вид все тот же. Красивый – витрины светятся, машины… Только шумно от них очень. Отвыкла… Отвыкла от города, от машин, от всего… Шарахаюсь, как коза.

— Привыкнешь, – ответила Лиза. – К тому же окна твоей комнаты выходят во двор, а там тихо. Только Семен, дворник, с бодуна матерится. А с бодуна он почти ежедневно. Да, Анют?

Лиза улыбнулась.

Девочка осторожно кивнула и, подумав, тихо спросила:

— А что такое «с бодуна», мам?

Женщины рассмеялись.

— Извини, – сказала Лиза, – ужин не успела, только с работы пришла. Да и не ужинаем мы, так – чай с бутербродами. Иногда яичницу делаем – да, дочь? – если очень голодные. Хочешь яичницу?

Мария замахала руками:

— Что ты, какая яичница! Такая колбаса вкусная! И сыр. Я давно так вкусно не ела…

И вдруг она погрустнела. Дожевала кусочек сыра и говорит:

— Странное ощущение: нет Полины, нет Ритки. И Нины нет…

Мама молчит, не отвечает. Поджала губы, как будто обиделась.

Анюта знает: Полечка – бывшая соседка, а Ритка – ее дочь. Полечка умерла, а Ритка… Про Ритку Аня как-то забыла…

«Наверное, тоже умерла? – подумала Анюта. – Иначе бы мы познакомились».

И с удивлением посмотрела на Лизу. Но она ничего не сказала, и Анюта начала разглядывать бабушку Машу.

Странная она была, эта бабушка.

И некрасивая.

Вид у нее был какой-то неопрятный, и одета была как капуста: две кофты – одна поверх другой – старые, застиранные, с торчащими петлями… И юбка как у цыганки – широкая, длинная, почти до пят, с большим карманом, зашитым зеленой ниткой. И грязная внизу. Платок еще этот: огромный, тяжелый, накроет таким – задохнешься. Страшный платок, бабки-ежкин…

Все у этой бабушки странное. Вроде лицо незлое, даже наоборот, но очень уж морщинистое – тоже как у Бабы-яги из книжки. Разве что без крючковатого носа и волосатой бородавки.

И волосы странные: белые, волнистые, густые… Только рассыпанные какие-то, лохматые.

В общем, не нравилась Анюте эта новая бабушка, совсем не нравилась.

«И она теперь будет всегда здесь, – с ужасом думала она, – в их с мамой квартире?»

А еще – гости всегда приносят ребенку шоколадку или книжку, или даже куклу, как Елена Николаевна, мамина заведующая. Кукол у Ани завались, она в них не играет даже, просто так принято, говорит мама: в дом всегда что-то приносят. А уж ребенку обязательно, дети всегда смотрят в руки. Вот когда они с мамой идут в гости (правда, это бывает нечасто), мама всегда что-то покупает – цветы или торт, игрушку или сладости.

У Анюты все есть, но, раз уж так принято, она всегда ждет и старательно смотрит в руки.

А эта бабушка ничего не привезла. Совсем ничего! Даже бесполезного пупса или шоколадку,– которые, кстати, Аня не любит,– но ведь принято?