220 метров - Евгения Овчинникова Страница 107

Миша смешался, но ситуацию спасли дочки, услышавшие голос отца. Они вышли из комнаты Нателлы. Маша держала на руках Марфу.

— Папа, давай заведем такую дома! – сказала она.

— Взяли с собой на работу? – спросил Скрынников.

— Да. Соня и Маша, – ответил Михаил.

— Здравствуйте, – сказала Соня.

Скрынников склонился над девочками с высоты своего роста и сказал им что-то смешное, девчонки хихикали.

— Спасибо вам, – сказал Михаил на прощание.

На улице снова шел снег, не таял. Похоже, наступила настоящая зима. Миша позвонил жене, но Лена не взяла трубку.

— Мама еще на концерте, – сказал он дочкам. – На площадку пойдем?

Предложение было принято с энтузиазмом. Они бодро шагали до площадки, и к Михаилу возвращалось потерянное за последние дни чувство равновесия, правильности, приятной предсказуемости мира.

Глава двадцать первая,

в которой Лена приходит в согласие с самой собой.

После концерта Лена решила прогуляться до дома пешком. Она проводила детей, попрощалась с их родителями и подкрашивалась у зеркала в кабинете. Лена разглядывала себя – нет привычных мешков под глазами, кожа натянутая и светится, румянец трогает переносицу. Так всегда после спектакля или концерта, которые она ставила. Душевный подъем и радость. Значит, она на своем месте. Попеременно с волнением в груди колыхалась серыми волнами тревога – из-за результата теста, из-за того, что постоянно в последний месяц в ее памяти возникала мать. Она виделась короткими вспышками – поворот головы, ее рука ставит пустую рюмку на стол, мама наклоняется и смотрит под помост на Первое мая, ищет Лену. От флешбэков перехватывало дыхание. Тест она носила с собой в сумке. Выбросить его не поднималась рука.

Лена села за свой стол и достала конверт с результатом. Вынула лист, прочитала. Она проделывала это по нескольку раз в день. Экспертное заключение… Информационный ДНК-тест… Возможность родства невозможна… невозможна… невозможна… невозможна…

Одним движением Лена смяла бумагу и конверт, потом распрямила и разорвала на несколько частей. Выбросила все в мусорный контейнер в коридоре, чтобы не было соблазна достать из своего ведра под столом. Она вернулась к зеркалу и продолжила подкрашиваться. Хотела выглядеть перед дочками красиво. К тяжелым мыслям о матери добавлялись будничные, простые и понятные, которые разбавляли и волнение, и тяжесть, лезли из всех щелей, мелкие, как муравьи. Зимние сапоги девочкам, замена плитки в ванной, заскочить за сывороткой в «Стокманн». Лена пыталась сосредоточиться на более важных темах, но мысли через минуту слетали на сапоги, плитку, вытяжки, выезд на экотропу, пока не лег снег. И Мише, кстати, тоже нужны зимние ботинки.

Мысли о муже приземлили Лену. Она услышала, как тикают часы и шумят машины за окном. За стеной шел урок игры на гитаре. Скучная реальность без любовников и «вояж-вояжей». В это время позвонил сам Миша. На экране возникло его фото: улыбается на фоне пальмы, растущей из головы. И от вида его улыбки (муж строил глупую гримасу в камеру), от щетины и едва заметного мокрого ворота футболки Лена окончательно вернулась в реальность. Она смотрела на его фото, пока телефон не перестал звонить. Перезванивать не стала – если нужно, муж напишет сообщение.

На улице было холодно и людно. Лена направилась в Некрасовский сад. На площади перед БКЗ монтировали елку. В грузовике подвезли искусственные елочные лапы и железный ствол. Пошел снег. Лена словно примерзла к асфальту и наблюдала за рабочими, монтирующими первую ступень ствола. Рабочие заметили ее и оглядывались. Лена двинулась мимо них к парку. Она достала телефон и набрала тетю.