220 метров - Евгения Овчинникова Страница 108

— Леночка, привет. Как вы там? Чего не перезванивала? – раздался ее встревоженный голос в трубке. В трубке раздавался звук телевизора и голос дяди, который задавал тот же самый вопрос.

— Теть Свет, все нормально.

В трубке послышался сдержанный выдох.

Лена коротко рассказала о событиях последнего месяца.

— Ах ты моя бедная, – ответила на ее монолог тетя. – Когда будут результаты анализов?

— Они уже давно у меня. Отрицательные.

— Значит, точно не она, – подытожила тетя.

— Я даже думала, что это дядя Коля, представляешь, – сказала Лена.

— Куда ему, он бы не решился, – просто ответила тетя.

Лена подставила руку, и на нее падали и таяли снежинки.

— Как думаешь, что с ней случилось? – спросила Лена. Звук телевизора стал тише – тетя ушла в другую комнату. – Она что-то говорила тебе тогда? Никогда не звонила?

— Ну, ее я не слышала, но была пара звонков, тебе не рассказывала, уж извини. Первый под Новый год в нулевом, потом еще через год. Молчали в трубку. И я, знаешь, думаю, это была она. Рассказала ей, что ты устроилась и что все хорошо.

— А она?

— Ничего не ответили. Но, наверное, никто другой не стал бы слушать, как у тебя дела.

— Она в своем «вояж-вояже», – сказала Лена.

— Где? – не поняла тетя.

— Она любила эту песню, помнишь, «вояж-вояж». На пластинке.

— А, да. Ты называла певицу «щеточкой», – поняла тетя.

У Лены замерзла рука, и она засунула ее в карман. К ней подбежала любопытная молодая такса и обнюхала ее ноги. Лена потянулась, чтобы погладить ее, но собаку позвала хозяйка.

— Такая уж она была, с детства. Чего-то хотела, а чего – сама не знала. Не злись на нее, – сказала тетя.

— Она меня любила? – спросила Лена.

— Конечно любила, – мгновенно ответила тетя Света, но Лена услышала, как едва заметно дрогнул ее голос. Лена постаралась сосредоточиться на слове «любила», но заминка в голосе тети мешала ей. Тут же она почувствовала, как замерзли у нее ноги и как озябла рука без перчатки, державшая телефон. Она встала со скамейки и стала подниматься и опускаться на цыпочках, чтобы согреться.

Они обменялись стандартными новостями: кто чем болел, какие оценки у Сони и какие успехи у Маши, о планах Лены на Новый год.

— Приезжайте к нам, – позвала тетя. – Девчонки обещали быть.

— У вас же мало места, – улыбнулась в трубку Лена.

— Разместимся как-нибудь. Забыла, как на шубе под столом спала? – спросила тетя.

И тут же принялась планировать, кого и как положит спать в ее маленьком трехкомнатном доме, рассказала, какие горки делают каждый год на центральной площади и какой каток уже залили.

— Девчонки-то твои кататься умеют? – спросила она.

— Нет, не дошли до коньков, – призналась Лена.

— Как так? Помнишь, мы тебя совсем маленькую учили?

Лена вспомнила руку старшей двоюродной сестры, залитый водой маленький стадион и ощущение собственного счастья, неуверенности от неустойчивости и неловкости тела. Сердитые окрики сестры, велевшие выпрямить спину и перестать цепляться за ее руку, а потом – как она оттолкнулась и покатилась по неровному льду. От воспоминания и голоса тети в тело вернулось тепло, пронеслось от телефона вниз, к озябшим ногам.

Тетя принялась планировать, что она приготовит двоюродным внучкам, потому что Лена, поди, дома готовить не разбежится, и девки едят всякую покупную гадость. Договорились, что Лена посмотрит билеты и скажет тетке даты и когда их нужно будет встретить с самолета. Закончив разговор, Лена приземлилась обратно на скамейку и расплакалась. Певица со щеточкой на голове манила в волшебный «вояж-вояж» без страданий и без боли, в несуществующую страну, в которой добровольно исчезла мама. В неописуемо прекрасном далеке, в котором не было места самой Лене.