Несбывшаяся жизнь. Книга 2 - Мария Метлицкая Страница 114

Лиза увидела его довольную и смущенную физиономию и, махнув рукой, пошла искать хирурга.

— А ты у меня! – пригрозила она внуку. – С тобой еще разберемся!

Внук, кажется, не испугался.

В приемном, как и всегда, было черно от народа. Стонали и причитали больные, возмущались и скандалили родственники, отбивались замученные медики. Приемный покой – тот еще ад…

Хирурга пришлось подождать, и Лиза, вздохнув, присела в коридоре.

Минут через пятнадцать неподалеку раздался душераздирающий вопль и страшный, лагерный, мат. Голос был хриплым, севшим, но явно женским. Лиза оглянулась и увидела неопрятную растрепанную старуху, сидящую в кресле-каталке.

Сжав тощий сухой кулак, старуха кому-то грозила.

На нее не обращали внимания. Судя по виду – бомжиха, пьянь, да и запашок от нее… На таких пациентов не очень-то обращают внимание: орут и орут, устанут и перестанут. Есть силы орать – значит, не так сильно болит. Бомжи любят обращаться в больницу, в больничку, как они говорят. Тепло, сыто, белье, кровать. Санитарка отмоет, дадут чистую пижаму, да и подлечиться слегка не повредит.

Этот, так называемый контингент, был самым неприятным и скандальным.

Лиза глянула на часы.

«Где этот хирург, господи, сколько его ждать? Поговорим, и закажу такси, отвезу этого героя домой и вернусь в поликлинику».

Мимо нее провезли скандальную тощую старуху. Бомжиха продолжала возмущаться. Инстинктивно поморщивших от жуткого запаха грузных тряпок и перегара, Лиза мельком глянула на нее и застыла: на щеке у старухи был шрам. Короткий, но глубокий и широкий. Стелла?.. Или обозналась? Подумаешь, шрам, мало ли старух со шрамами! Но тот – на красивом лице матери Дымчика – был необычным, запоминающимся и… точно таким же, как у скандальной старухи.

«Догнать, узнать фамилию? Вообще что-то узнать… И – что? Что дальше?»

В эту минуту Лизу окликнул дежурный хирург.

Про Стеллу она вспомнила к ночи. Вспомнила – и назавтра забыла: у всех своя жизнь и свои проблемы. Но неужели это она, прекрасная гордая Стелла? Или Лиза все-таки ошиблась?

Очень было обидно.

Мужской эгоизм – этот Геркин поступок, вот что это такое. Захотел – заселился на даче, и все ему по барабану: и Лиза, и Тошка. Временами Лиза злилась ужасно. Но в душе понимала – Гере там лучше. В Москве ему тесно, душно… Бесполезно.

— А как там пионы? – беспокоился Гера.

— Чертовы пионы! – вопила Лиза. – Они тебе дороже жены! Пионы, огород, грибы, забор, печка… Что еще? А, Сан Саныч! Вы же теперь не разлей вода! У вас же рыбалка – караси, плотва, уклейки! Господи, что за названия!

— Хозяйство, – оправдывался Гера. – Лиза, дом – живой организм!

— А я? – возмущалась Лиза. – Я какой организм? Неживой?

Ругались.

— Ну и вали на свою дачу, раз она тебе дороже меня!

— Нет, – пугался он. – Лучше ты увольняйся – и живи там со мной! Там красота, Лизонька! И одно сплошное счастье!

— О господи. А Антошка? Брошу ребенка и поеду в твое «сплошное счастье»? – Лиза махала рукой. – Ладно, езжай. Невыносимо видеть твои страдания. Езжай к своим пионам, опятам, уклейкам! И поскорее, видеть не могу твою страдальческую физиономию!

Еле сдерживая радость, на следующий день Гера уезжал.

И Лиза опять оставалась одна… Нет, не одна, с Тошкой! А у того были свои дела. Какие-то музыкальные группы – век бы их не слышать, сплошная какофония, а не музыка! Свои интересы, своя компания. Своя жизнь. И это нормально: возраст. Только получалось, что Лиза никому не нужна. Она возвращалась с работы, включала торшер, ложилась на диван – и ждала звонков. От внука и мужа.