Судьба играет в куклы - Наталия Лирон Страница 122

— Точно, – улыбаюсь я.

— Ты так хорошо говоришь! И произношение…

Я перехожу на немецкий:

— Я еще по-немецки говорю и немного по-английски.

Его глаза распахиваются:

— Ого! Ты… переводчик?

— Нет, – я улыбаюсь, – работаю в архиве с документами, но языки мне точно помогают.

— Расскажи… – он пододвигает к себе стакан с водой и залпом выпивает, – мне все интересно.

И я рассказываю… не все, конечно, но многое, – о том, что я была на фронте, правда, не уточняю в качестве кого, и о том, что в моей жизни есть Василий, и что Люся считает его своим отцом.

Он длинно выдыхает:

— Как же ты ей скажешь?

— Лучше правды никто ничего не придумал, – я пожимаю плечами, – правда освобождает и лечит. Нельзя жить в тяжести лжи. Вот сказала сейчас тебе все, и будто камни с плеч попадали.

Он стиснул челюсти, отвернулся к окну. Потом резко повернулся и по-русски:

— Я тебя люблю…

Это было так быстро, так… без малейшего предупреждения жаркая волна всколыхнулась под сердцем, прошлась по позвонками сверху вниз и обратно, задрожала в ключицах и переносице, подбираясь слезами к глазам…

— Всегда любил, – он дотронулся своими пальцами до моих, не решаясь взять за руку, – всегда, Анья, сколько себя помню после тех месяцев в доме деда Мирона. И в Америке, и здесь. А сейчас, когда вижу тебя… Что? Что ты плачешь? Ты не любишь меня совсем?

— Не надо… погоди, не надо, – взмолилась я, пытаясь защититься от боли. Его любви было столько… и я не могла это вынести. Его любовь рушила мою жизнь. Всю мою жизнь.

— Переезжай ко мне, – продолжил он и все-таки взял меня за руку, – переезжай. Хочешь, вместе с Люд… милой и Ксеньей… Я все сделаю, я…

— Погоди… – я выставила руки вперед, будто защищаясь, – я не могу. У меня… там своя жизнь, работа, Василий…

— Кто? – остановился он.

— Мой бывший муж, – я кивнула, – мы разошлись семнадцать лет назад, но до сих пор очень хорошие друзья. Он спас меня на войне. По-настоящему спас. Закрыл собой от пули и был ранен.

— Ты его любишь? – он выжидательно посмотрел на меня.

Я молчала. Люблю?

— Он мне родной человек, – я покачала головой, – но… нет. Я люблю НЕ его.

Анджей ждал продолжения моей фразы, смотрел на меня не отрываясь, затаив дыхание…

— Анья?

— Я люблю тебя, – наконец выдохнула я, чувствуя, как горячие слезы потекли по щекам, даря облегчение, – и, кажется, мы с тобой просто два старых дурака.

Он схватил мою руку и прижал к губам:

— Моя дорогая…

— Господи, какой кошмар, – я уронила голову на руки, – какой же это кошмар. Что же нам делать теперь? – я отстранилась, посмотрев на него совершенно беспомощно.

Он улыбнулся открыто и светло, становясь тем юным Анджеем, которого от меня увел дед Мирон в сырую апрельскую ночь.

— Для начала, может быть, стоит заказать другие блюда и пообедать? Или просто пойти погулять?

— Погулять, – я хоть и чувствовала голод, есть совершенно не хотелось.

— Отлично, – он поднял руку, давая знак официанту.

Мы быстро расплатились и вышли в жаркий варшавский день.

— Не волнуйся, думаю, Вацлав Ксенью уже до отеля проводил.

— Знаешь, – я посмотрела на него внимательно, – кажется, он ей нравится.

Анджей коротко засмеялся:

— Кажется, она ему тоже нравится…

— Ужасно жаль, – было досадно.

— Да? – удивился он. – Почему?

— Они ведь кровные родственники, – пояснила я.