Судьба играет в куклы - Наталия Лирон Страница 129

Все будет хорошо. Я… не прощу себе, если не попробую. Кажется, Анджей действительно любит меня. Остался один день.

Я снова легла в надежде уснуть. Завтра силы мне пригодятся.

Утро началось с моросящего дождика, капли мелко и звучно стукались о жестяные желоба водосточных труб. Мы завтракали все вместе – была суббота. И Анджей, и Вацлав пришли в образцово-одинаковых синих брюках и бежевых рубашках с короткими рукавами. У Анджея в мелкую клеточку и темнее, а у Вацлава однотонная и светлая. И кажется, оба были несколько напряжены.

Мы с внучкой были одеты в лучшие свои платья – она в бледно-салатовом с нарисованными россыпью лепестками клевера, и платье это шло ей невероятно – оттеняя смуглую кожу и темные волосы. Я была в песочном с бордовыми полосками по подолу и по рукавам до локтей, сверху накинута тонкая кремовая кофточка – на случай прохлады.

Напряжение быстро переползло к нам с Ксюшкой, отбивая аппетит.

— Гм… – Анджей прокашлялся, – может, экскурсия по городу? Или музей?

Вацлав бросил быстрые взгляды на отца, на меня, потом посмотрел на Ксюшу:

— Ксенья хотела в истории музей, и научить меня больше по-русски, правда?

Внучка заморгала, явно слыша про исторический музей впервые, но тут же улыбнулась:

— Да, конечно. И будем говорить только по-русски.

— Где-то я это уже слышал, – пробурчал Анджей, глядя на молодежь.

И я вспомнила, как мы вместе читали Люськин учебник на чердаке у дед Мирона.

Ксюшка мельком глянула на меня, едва заметно подмигнула, встала из-за стола и переглянулась с Вацлавом:

— Я уже все, так что можем идти.

Вацлав тоже встал, отодвинув тарелку:

— Я готов!

— Сговорились, – Анджей махнул на них рукой, – идите уж.

Мы оба молчали, не зная, как говорить и о чем.

«Скажи это, ну… скажи… – уговаривала я себя, – ты же решила уже все».

Но слова не шли с языка, да и как-то тут, за столом…

Анджей сидел, скрестив на груди руки, уставившись невидимым взглядом в одну точку – казалось, он был полностью погружен в свои мысли.

— Слушай… – начала я, но увидела, что он даже не шелохнулся, а продолжает неподвижно сидеть, глядя в край стола, и замолчала.

Тишина ввинчивалась в потолок тяжелым напряжением, хотя вокруг нас ходили люди, за столиками вилки и ножи постукивали о тарелки, неподалеку хохотал ребенок и довольно громко по-польски взрослые обсуждали какое-то кино. Но мне казалось, что эти звуки обтекают нас, оставляя в каменной тишине.

— Анджей? – я внимательно на него посмотрела, – ты… все хорошо?

Он поднял на меня глаза, в которых читалось странное смятение.

— Что случилось? – я поежилась. От него будто повеяло холодом.

— Дождь на улице, – он обернулся к окну, – а мы думали погулять.

Я растерялась, понятия не имея, что на это ответить, и просто пожала плечами:

— Слушай, может, я… пойду?

Я вдруг почувствовала себя лишней.

— Анья, Анья, – спохватился он, – погоди… постой, я… просто я…

Поставил локти на стол, закрыл глаза, потер переносицу указательным и большим.

— Идиот, идиот, идиот… – сказал он быстро по-немецки.

— Да что случилось-то? – рассердилась я от того, что не понимала, что происходит, а он не объяснял.

— Анья-Анья, – он покачал головой, – я… люблю тебя.

Потер пальцами виски, шумно втянул воздух.

Я огляделась по сторонам – мне не хотелось говорить здесь, среди жующих и смеющихся людей.