Судьба играет в куклы - Наталия Лирон Страница 130

— Слушай, пойдем в сквер? – я встала, не дожидаясь его ответа. – Там беседка есть, дождь не сильный, добежим до нее и сможем поговорить, тут слишком шумно.

— Хорошо, – он тоже встал, достал из кошелька купюру, бросил на стол, и мы вышли из кафе.

Дождь и правда был несильный, поэтому до беседки мы добежали почти сухими.

— Слушай, я не понимаю… – начала я, пытаясь догадаться, что же могло произойти за ночь, что так выбило его из колеи, – что-то случилось?

Он перешел на польский:

— Это будет невозможно, просто невозможно…

— Что невозможно?

— Я думал, что смогу выжечь тот черный день из своей памяти и просто быть с тобой, но не могу, Анья, не могу. Никак.

Будто большой испуганный зверь, он ходил кругами в три шага внутри беседки, не глядя на меня.

— Что случилось? – сердце колотилось внутри.

Какая-то непоправимая беда желтобрюхой тучей сгустилась над нашими головами.

— Анджей, – я остановила его и взяла за руку, – о чем ты говоришь? Что произошло этой ночью?

Он остановился, посмотрел на меня глазами, полными черной тоски:

— Прости меня, умоляю, прости…

— Да что… – мне захотелось потрясти его за плечи.

Вокруг нас дождь лупил кусты и деревья, усиливаясь, отлетая брызгами капель нам на щеки.

Он выдохнул, стиснул челюсти, отчего желваки на его скулах напряглись.

— Это произошло еще тогда, а не этой ночью. Я видел вас, – сказал он с расстановкой, – в тот день, когда пришел этот цыган и утащил тебя в баню, я видел.

— Гм… что? – не поняла я. – Погоди… что ты…

Мысли вдруг смешались, опрокидывая навзничь день и утаскивая меня в далекое прошлое… Я снова увидела перед глазами образ Сашко. Давний, далекий, мне казалось, я давно уже забыла этого человека… нет, НЕ человека. И сейчас он снова возник перед глазами, будто живой – я увидела его уверенную кривоватую ухмылку цыганских глаз – черная, поганая кровь. Услышала стук собственного сердца, ощутила горячую ссадину на щеке, когда он сдернул меня с забора и протащил по поленнице…

Анджей молчал.

— Я… не понимаю, что ты говоришь? – я и не хотела понимать.

— Анья, прости, но я не могу… не могу с этим больше жить. И нам с тобой не будет житья, если я не скажу правду, – он глубоко вдохнул и на выдохе заговорил быстро: – Окно чердака выходило на двор, и баня была видна. (Да, так и было.) И когда Сашко пришел, я видел, как он потащил тебя… и… – он запнулся… – Помнишь, мы же до этого сидели там с тобой и… – слова давались ему с большим трудом, голос стал сухой, сиплый, – я все видел… через окно, мы же оставили там две керосиновые лампы, от них было светло… я видел все…

— Погоди… – я выставила руку вперед, мне хотелось его остановить… – погоди, Анджей, что ты такое говоришь? Как… эт-то может быть?

Холод, влетевший в сердце, вдруг оказался таким нестерпимо горячим, перекрывающим дыхание. Я снова ощутила рядом с собой жар чужого нежеланного тела, его силу, власть, его желание – взять, присвоить, уничтожить. Его тяжелое дыхание и брызги слюны, летящие мне в лицо, сквозь провалы гнилых зубов…

Рвотный ком подкатил к горлу, я ухватилась за столб беседки, закрыла глаза и резко втянула влажный прохладный воздух. Раз, другой…

— Анья… – испугался Анджей, делая шаг ко мне, хватая за плечо.

Меня бросило в дрожь, и я дернулась назад.