Шесть дней в Бомбее - Алка Джоши Страница 137

Объяснить, почему паспорт у меня британский, а не индийский, было бы слишком сложно. И я просто пожала плечами. Она ответила тем же, потом дала мне ключ, кивнула на коридор и махнула рукой вверх.

Я же погладила себя по животу и рукой сунула в рот невидимую ложку.

— А, – отозвалась она.

Затем отдернула занавеску, и я увидела маленькую столовую. В комнате помещалось три стола, за одним из которых обедала женщина примерно моих лет.

Пожилая хозяйка сказала ей что-то по-итальянски. Та обернулась, увидела меня и произнесла по-английски:

— Обед включен в стоимость. Она приглашает вас к столу.

Моя соседка оказалась американкой.

Я вошла, поздоровалась с ней за руку и представилась.

— Тейлор, – отозвалась она, вяло пожав мою руку.

В тарелке у нее лежало что-то вроде сливочного риса. У меня сразу же потекли слюнки.

— Я только устроюсь и сразу же к вам присоединюсь.

Сложно было не подать вида, как я обрадовалась путешественнице, которая тоже говорила по-английски. Общение на других языках меня жутко выматывало. Я поспешила вверх по лестнице в свой номер. Еще в коридоре догадалась, что обстановка в комнате окажется монашеской, и она вполне оправдала мои ожидания. Распятие на стене, под ним – односпальная кровать, застеленная старым, но чистым покрывалом. Деревянный стул у стола. Больше всего меня тронула одинокая ромашка в маленькой вазочке. Так могла бы украсить комнату моя мама – собственно, она не раз так и делала. Например, когда я поступила в медучилище, и сшила свое первое платье, и выиграла медаль за стометровку в шестом классе. Внезапно меня охватила тоска по дому. По маме. По ее цветам. По ее доброте.

— Привет, мам, – прошептала я.

Когда я вернулась в столовую, Тейлор уже исчезла, синьора-хозяйка налила мне большую миску фасолевого супа с картошкой, помидорами и какой-то зеленью и дала кусок домашнего хлеба с щедрой порцией зубчиков чеснока. Суп она посыпала чем-то вроде сухого сыра. Не дал, конечно, но похлебка оказалась вполне сытной и вкусной.

На десерт полагалось яблоко. Синьора села напротив меня и стала нарезать его на дольки. Кусочек себе, кусочек мне. Яблоко оказалось очень сладким, в Бомбей иногда привозили такие с Гималаев. Ели мы в уютном молчании.

* * *

Единственной подсказкой, где искать Паоло, был тот факт, что он преподавал Мире в Accademia di Belle Arti di Firenze, находившейся на Via Ricasoli. Вооружившись Бедекером, я отправилась туда пешком. Было тепло, почти двадцать семь градусов – погода, привычная мне по Бомбею; я порадовалась, что надела льняную блузку с коротким рукавом. На булыжных мостовых обгоняли друг друга велосипедисты, повозки, автомобили и пешеходы. Куда бы я ни сворачивала, всюду натыкалась на плакаты с Муссолини. Я старалась не обращать на них внимания, но слова Credere, obediere, combattere с каждым шагом превращались в навязчивую мантру.

По дороге мне попалось несколько пекарен, мясная лавка, где с потолка свешивалась освежеванная свиная туша, и кафе, в котором посетители пили капучино прямо у стойки.

Вскоре я остановилась возле здания в итальянском стиле (как описала бы его миссис Нортон, моя учительница в десятом классе, которая была замужем за архитектором). Фасад представлял невероятно гармоничную аркаду. В огромные деревянные двери входили две студентки с планшетами под мышками и болтавшимися на плечах сумками. Я последовала за ними и оказалась в помещении вроде фойе.