Помоги мне умереть - Наталия Лирон Страница 137

Я себя не узнавала – я говорила хладнокровно и отстранённо.

«Похоронить, похоронить, похоронить», – отдавалось эхом в голове. В последний раз я хоронила родителей. Обоих сразу. Память. Два качающихся на плечах людей одинаковых гроба, плывущих среди январского холода. Подруги мамы, коллеги отца и бледные восковые лица родителей в гробах.

«Так, не думай ни о чём, не думай. Не сейчас».

— Вы можете забрать Даню к себе на какое-то время, если он согласится.

Она продолжала рыдать.

— Да прекратите вы, чёрт возьми! У вас остались внуки! ВАШИ ВНУКИ! И им обоим сейчас плохо, и с обоими я НЕ справлюсь! И если вы мне не поможете, то вы потеряете и их тоже!

Она замолчала. И я выдохнула и продолжила:

— Я ничего не сказала Егору. Пока. Сказала, что отец попал в аварию и в реанимации. Не вздумайте ему позвонить с утешениями! Даньку вчера скорая накачала транквилизаторами, он спит. Мне звонили из полиции – разбираются. Нашли предсмертную записку.

Послышались сдержанные рыдания. Она давилась слезами, но старалась держаться, за что я была ей крайне благодарна.

— Галина Ильинична, – я заговорила мягче, – мне кажется, сейчас самое время, чтобы пересмотреть наше отношение друг к другу. Я знаю, что не нравлюсь вам, но сейчас…

— Не о тебе речь, дорогая, не о тебе. – Она тяжело вздохнула.

— И то правда, – быстро согласилась я, – не обо мне. У вас есть внуки. Два классных парня. Подумайте о них. Я постараюсь прилететь завтра, если найдутся билеты. Или послезавтра в крайнем случае. Сейчас Данила у соседки.

— У этой грязной бабки с третьего этажа? – возмутилась Галина Ильинична.

«Значит, ей получше».

— Да. У неё. Если можете приехать – приезжайте. Только без драм. Если начнутся истерики – поедете обратно, слышите?

— Ты теперь мне ставишь условия…

— Галина Ильинична, я вас умоляю.

— Какой же этот год проклятый, какой проклятый… сначала мама, теперь вот… – всхлипывания, стон, вздох, – да, я поеду. Сейчас соберусь и поеду.

— Спасибо огромное, – слова были от всего сердца, – я очень вам благодарна.

— На кого ты оставишь Егора?

— На знакомую медсестру. Я скоро приеду. Держитесь. И позвоните мне, как доберётесь.

— Хорошо.

Она отключилась первой. Я мысленно поставила галочку, что это решено, и направилась обратно. И как только вышла в коридор, мне позвонил полицейский – я вернулась на балкон, потом позвонил Семён сказать, что он нашёл билет на завтра, и спросил – брать ли обратный из Петербурга в Израиль? Нет, пока не брать. Потом снова из полиции… а потом позвонил Даня, сообщил, что проснулся и что Лидия Степановна накормила его какой-то кашей, которую он сроду не ел.

Когда я пришла в палату, Егор сидел на полу уборной, склонившись над унитазом.

Я смотрела в салатовую стенку, пока его рвало, держала наготове влажное полотенце и думала о том, что до завтрашнего отлёта нужно успеть переделать кучу дел, из которых самое главное – договориться с медсестрой.

Голова слегка кружилась. Я словила себя на том, что не помню, когда в последний раз ела, но есть совершенно и не хотелось.

Равнодушное солнце жарило крышу тель-авивского аэропорта. Я уже прошла досмотр и паспортный контроль и сидела перед выходом. Ещё несколько часов – и я буду в Петербурге.

Аэропорт был огромный – чемоданы, сумки, люди всех расцветок, национальностей и религиозных предпочтений. Замотанные в чёрные бурки арабские женщины с тихими детьми, бойкие израильтянки с хохочущими младенцами, важные мусульманские мужчины, вальяжно прогуливающиеся вдоль огромных окон, и подростки в кипах с закрученными пейсами.