Книга Фейшеса - Жауме Кабре Страница 146

Часть шестая

Кто учит иному и не следует здравым словам Господа нашего Иисуса Христа и учению о благочестии, тот горд, ничего не знает.

Первое послание к Тимофею, 6: 3–4

Первосвященник же Анания стоявшим перед ним приказал бить его по устам. Тогда Павел сказал ему: Бог будет бить тебя, стена подбеленная!

Деяния апостолов, 23: 2–3

Всегда облегчать отцу духовнику доступ к выходу и следить за порядком в его покоях во всем, что он сам не в силах исполнить (из Части третьей).

В святых местах, как того требует приличие, надлежит вести себя сдержанно и с особым почтением, склоняя голову на два-три пальца ниже обычного и всегда держа руки сложенными, если только они не заняты предметом культа (из Части третьей).

Обращаясь к матери аббатисе, монахиня обязана встать перед ней на колени, смиренно склонив голову, поцеловать ей руку и ждать, пока та не разрешит подняться. Обращаться к ней следует исключительно «преподобная матушка». Мать аббатиса, по своему усмотрению, называет других монахинь дочерями или сестрами (из Части второй).

1

За два часа до лаудов обитель Ла-Рапита спала в тишине, нарушенной лишь в полночь холодной, сонной молитвой заутрени. Сверчки затеяли было трескотню, но вдруг смолкли, прислушиваясь к непривычным звукам: их насторожило, что в той стороне, где расположены кельи у входа в обитель, кто-то осторожно двигался, стараясь не шуметь. Темная тень с трудом протиснулась в узкое окно и, как мешок с картошкой, рухнула на булыжники в наружном дворике. Фра Жуной жадно втянул ноздрями воздух, потер ушибленную лодыжку и укрылся у равнодушных стен обители. Как только глаза привыкли к темноте, он резво затрусил прочь, слегка прихрамывая, спеша поскорее уйти подальше от этой гробницы. Монах направлялся к Адовым Вратам, в единственное место, где его никто искать не будет и откуда по извилистым горным тропам можно выйти на большую дорогу на солидном расстоянии от Ла-Рапиты. Удаляясь от каменной громады монастыря, он дышал свободнее: страх и неверие в людскую доброту, рожденное беседой с инквизитором Рубинатсом, остались позади.

У неподвижных стен, как только тень исчезла из виду, сверчки снова неистово застрекотали, уверенные, что их больше не прервут, пока они не завершат свое дело.

* * *

— Доброй ночи, приятель.

— Кто там? – Жуной замер и в ужасе принялся озираться по сторонам.

— Вот он, маловерный, вот он я! – отвечал из-за дерева нежданный собеседник.

И фра Жуной увидел, как к нему приближается крупная, но подвижная тень.

— Кто вы такой?

Он боялся, что побег раскрыт и поднята тревога. Ему ни за что на свете не хотелось возвращаться назад, чтобы снова похоронить себя в Ла-Рапите. Он почти не обратил внимания на то, что ветер стих, а ночные звуки смолкли.

— Я-то? Я хозяин, фра Жуной.

— Чего хозяин?

— Хозяин этого всего. И твоей души, если пожелаешь.

— Что вы несете? – встревожился Жуной.

— Ты что, не знаешь, где мы?

— Кажется, у Адовых Врат. И что?

— Ясно как день. Я дьявол.

— А я святой Иосиф. Слушайте, дайте пройти, я спешу. – Монах был в таком отчаянии от всех своих недавних затей, что бояться ничего уже не мог; дурацкий розыгрыш начинал его раздражать.

— Не проходи мимо, фра Жуной, пока я с тобой не поговорю.

— Откуда вы знаете мое имя? Паскуаль, это ты?