Лето в Российской империи - Дарья Кузнецова,Виктор Фламмер (Дашкевич),Игорь Евдокимов,Александра Лавалье,Тимур Суворкин,Дарья Эпштейн,Женя Гравис Страница 150

Колдун Сергиенко понуро брел впереди, утратив всю свою спесь. «Следователем» Аверину не хотелось его называть даже мысленно. Сыщик до последнего мгновения в глубине души надеялся, что ошибается. В голове никак не укладывалось, как этот человек, бесстрашно сражавшийся во время Прорыва, защищавший вместе с тремя, ну максимум четырьмя колдунами Управления Петрозаводска огромную территорию Карелии, оказался браконьером и похитителем женщин и детей.

Или именно эта власть и ударила ему в голову? И он решил, что здесь хозяин?

Все эти вопросы хотелось задать как можно скорее. Но сначала пришлось оказать задержанному первую помощь. Наскоро перемотанная куском его же собственной рубахи, рука колдуна безвольно висела, и Аверин даже не стал надевать на него наручники: бежать некуда. До берега вплавь больше километра, раненый человек столько не проплывет.

Никакого удовлетворения от проделанной работы колдун не испытывал, только печаль и легкую брезгливость. В памяти всплыло презрительное выражение, всякий раз появляющееся на лице Владимира, когда он вспоминал таких колдунов.

Оставив Марину с ребенком, Кузю и бабушку на теплой палубе на корме, Аверин завел задержанного в салон, велел сесть на лавку и достал из ящика аптечку:

— Давайте руку. Надо обработать и сделать нормальную перевязку.

— Зачем? – горько усмехнулся Сергиенко, не поднимая головы.

— Затем, что иначе вы рискуете потерять руку. До Сортавалы путь неблизкий, а мы еще в скит зайдем.

— Зачем мне рука? На лесоповал меня не отправят, а баланду в Шлиссельбурге можно и одной рукой хлебать. А вообще, для всех будет лучше, если до суда я не доживу.

— Что так? – Аверин достал бинт и перекись, размотал тряпку.

Колдун зашипел от боли и опустил голову еще ниже. Он старательно избегал смотреть Аверину в глаза.

Когда перевязка была закончена, Аверин спросил:

— Неужели вам стыдно?

Он не особенно рассчитывал на ответ, но Сергиенко тяжело вздохнул и проговорил:

— Матушка Ефросинья права: отец не выдержит позора. Так что лучше бы меня сожрал ваш див.

— Похвальная забота об отце, Павел Алексеевич. Однако думать надо было раньше, в тот момент, когда вы взялись покрывать браконьеров, пользуясь служебным положением, а потом похитили женщину с ребенком.

— Русалку, Гермес Аркадьевич. Всего лишь русалку. Люди ли они?

— Мой брат женат на родной сестре этой женщины. Скажите-ка мне: люди ли мои племянники?

— А-а-а, черт… – выругался Сергиенко и провел здоровой рукой по лицу. – Так и знал, что в этом деле у вас личный интерес. А матушка Ефросинья, выходит, ей свояченица… Вот же я дурак…

— Хуже, – спокойно проговорил Аверин. – Этих сестер матушка Ефросинья собственноручно и воспитала. Так что вам бы с рук в любом случае не сошло. Кстати… откуда вы вообще знаете матушку Ефросинью? А она вас и даже вашего отца?

— Про отца не знаю. А вот с матушки и ее скита все и началось. Точнее, с русалки. Сестры из скита нашли труп девушки, сетями выловили. Сначала на утопленницу полицию из Сортавалы вызвали, а те потом уже нам позвонили. Потому что им все сестры хором твердили, что русалка это.

Я, если честно, вообще в существование русалок не верил. Считал, что это сказки местные. Но только взглянул на труп женщины и сразу понял: она не человек. Тело вроде бы женское, а плечи и мускулы чуть ли не больше моих. Клыки во рту. Да и прозектор удивлялся: легкие большие и с какими-то… то ли ребрами дополнительными, то ли хрящами. Сердце тоже большое, со стенками толстыми… В общем, я не очень в этом разбираюсь, но он сказал, что у косаток похожие. Так что не обижайтесь, Гермес Аркадьевич, но не люди они. А что ваш брат на такой женился, так Бог ему судья.