Лето в Российской империи - Дарья Кузнецова,Виктор Фламмер (Дашкевич),Игорь Евдокимов,Александра Лавалье,Тимур Суворкин,Дарья Эпштейн,Женя Гравис Страница 165

— Эх, ноги уже не те! – посетовал он. – А то бы сейчас да под музыку!.. Эх!

— Где же вы так научились? – подала голос Варя.

Дед Потап поднял было на нее взгляд, но тут же потупился. Варя с радостью отметила, что старику и впрямь стыдно за свое поведение.

— Я был столяром, Варвара Дмитриевна. Такие вещи делал, глаз не отвести! Шкафы полировал, стулья сколачивал. И на танцы ходил от нашей фабрики. Там меня и научили. А потом меня оттудова выгнали за пьянство. Так вот оно было.

Старик протянул им руку, и Маруся ловко поправила сползшую повязку. Обе девушки отметили, что повязка была сухой, а значит, рана, доставившая столько хлопот и беспокойства, хорошо заживала.

— А хотели бы вы еще раз побывать на таком вечере? – вдруг спросила Варя. – Чтобы и танцы, и музыка?

— Все б за это отдал! – протянул старик. – Все, да только ничего же у меня и нет. Так что и танцев моим ногам не видать.

Он вытянулся на койке и заложил руки за голову.

— Спасибо, девочки, – сказал он. – Знаю, что здоров, и завтра вернусь к работе. Корзина себя не сплетет!

Девочки вышли из палаты. В музыкальной комнате Варя вдруг остановилась у пианино. Маруся чуть не налетела на нее.

— Что это ты? – забеспокоилась она. – Снова плохо?

— Нет, – ответила Варя, продолжая задумчиво смотреть на клавиши. – Скажи, сочтешь ли ты меня сумасшедшей, если я предложу устроить здесь настоящий бал?

— Конечно, сочту. И даже, пожалуй, запру тебя в комнате. Для бала нужна как минимум музыка, а если глядеть шире, то ведь и угощения, и платья. Где же мы все это возьмем? И кто нам разрешит?

— Не знаю, – сказала Варя и добавила: – Пока что не знаю.

Но в ее голове обрывки фраз, фрагменты музыки и даже сны последних дней стали складываться в одну большую картину, оказавшись элементами мозаики. Варя мягко, одним пальцем, коснулась клавиши. В музыкальной комнате ненадолго повисло верхнее до, а потом растворилось в воздухе.

Жаркое пряное лето убаюкивало Петербург. Солнечные лучи плясали на камнях мостовой, заставляя их сверкать столь же нестерпимо, как водная гладь. В садах и парках появлялись небольшие оркестрики, и кавалеры с дамами, одетыми, как одна, в белое и легко-кружевное, прогуливались по дорожкам под звуки музыки. Цвели розы. Их аромат наполнял воздух и казался так же неотделим от него, как облака от неба, как музыка от скрипки, как смех от девушек в белом.

Всеобщее блаженство достигло и управляющего богадельней. Это был низкорослый мужчина с серьезным брюшком и привычкой покусывать длинный, спускающийся на губы ус, когда о чем-то размышлял. Он был бережлив, строг и осторожен в делах и старался угодить одновременно и духовенству, и городским властям, которые почти поровну вкладывались в казну богадельни. Постоянное давление с этих двух сторон сделало его жесты дергаными, однако ничуть не умалило его природной сострадательности. Явившись сегодня в богадельню, как обычно, ни свет ни заря, он распахнул окно своего кабинетика, вдохнул цветочный аромат и решил, что после завтрака и утренних молитв всем призреваемым стоит побыть в саду.

Решение, кажущееся таким простым, на самом деле было довольно серьезным. Половина жителей богадельни не ходила дальше нескольких шагов и не могла самостоятельно стоять, следовательно, их нужно было вынести, а до того подготовить стулья и скамьи для сидения. Медсестры этого делать не могли, а значит, следовало привлечь мужчин. Среди персонала мужчины были представлены самим управляющим, дворником, казначеем, приходящим врачом и мужем поварихи, который значился на хозяйственной должности, но никто толком не знал, чем же он занимается, и редко видел его работающим. Из них поднять кого-либо мог разве что доктор, да и насчет него господин управляющий испытывал серьезные сомнения. Однако неподалеку находилось здание кадетского корпуса, а брат управляющего был там офицером-воспитателем. Брат, ввиду службы, тоже вставал засветло, а потому управляющий направился прямо к нему. Родичи обнялись, пошептались, и к полудню в богадельне появилась дюжина крепких молодцов в форме. Они быстро расставили в саду стулья и даже вынесли туда стол, чтобы те, кто был способен работать, могли не отвлекаться от своих занятий. Пора было выносить и людей.