Нешуточная любовь - Бетти Коррелло Страница 18

Теперь уже я вцепилась в несчастное холодное стекло мертвой хваткой.

— Знаешь, что я о тебе помню? – бросила я ему в спину. Эдди замер на середине шага, обернувшись ко мне. Наши взгляды пересеклись; в его глазах было что-то – настолько знакомое, что сердце пропустило удар. – Как ты заявил, что ты, «пожалуй», с «творческой точки зрения», гениальный гитарист.

Эдди вздрогнул, будто я продемонстрировала ему ружье, которое прятала под подолом.

— Не говорил я такого.

— Еще как говорил. В библиотеке. Перед целой толпой.

— Да я просто пошутил.

— А, ясно! – Я облокотилась о барную стойку и широко ухмыльнулась. – Ну, значит, и я пошутила, когда сказала, что не вернусь.

— Нет. – Он тоже склонился, обнажив белые зубы в ослепительной ледяной ухмылке. Карие глаза блеснули. «Я тебя знаю, – говорили они. – Меня не обманешь». – Ты не шутила.

С этими словами он развернулся, перекинул через плечо барное полотенце и ушел, оставив меня пыхтеть сквозь зубы.

— Можешь не платить, я угощаю! – крикнул он напоследок. Ровно в момент, когда я достаточно успокоилась, чтобы сделать глоток.

Все время, что я просидела за стойкой, Эдди оставался на другом ее конце. Запах пиццы сменился запахами пролитого клюквенного сока и текилы. Я наблюдала, как он пересчитывает деньги, протирает бокалы и открывает бутылку за бутылкой пива. В какой-то момент к нему подбежала паникующая молоденькая официантка с двумя чеками в руках, и он наклонился к ней, успокаивающе коснувшись плеча, спросил, из-за чего она так разволновалась. Я сглотнула; в горле встал ком.

Мне просто было неловко, вот и все. Ничего удивительного – мы не виделись десять лет.

Коротковатая футболка обтягивала его торс и плечи. То и дело задиралась, когда он откупоривал очередную бутылку, и открывала мускулистую поясницу.

Может, это из-за виски меня так развезло. Может, из-за пляжной августовской атмосферы.

Как бы то ни было, от Эдди явно нужно было бежать к чертям.

7. Дом Сэм

На первый взгляд мы с Сэм казались полными противоположностями, которые ну никак не могли подружиться. Она была славной девчушкой из большой гайанской семьи, любящей пастельные тона и дизайнерские сумки. У нее была улыбка человека, живущего в большом доме у залива с любящими родителями, – ослепительная, она излучала радость и счастье. Не помню ни единого года, чтобы она не участвовала в каких-нибудь кружках. Она занималась плаванием, играла в лакросс, была чемпионкой трех штатов по математике. В старшей школе она была президентом студсовета, в универе – возглавляла студенческую экологическую лигу Южного Джерси.

Глаза Сэм были похожи на маслянистую лужицу, блестящую на солнце. Но за радужными бликами скрывалось нечто. Темнота. Сумрачная, хитрая тяжесть. Я всегда знала, что за светом прячется тьма. Та ее сторона, которая любила выпивать, материться и терять голову от всех на свете парней с мягкими каштановыми волосами и ямочками на щеках.

История стара как мир: в старших классах она начала выпивать по выходным; потом перешла на травку; потом в четырнадцатом году неудачно напилась на «Бернинг Мэне», вступила в тайные отношения с брокером по недвижимости с Манхэттена, который был вдвое старше ее, и чуть не вылетела из докторантуры.

А два года назад она познакомилась с Девоном в клубе в Майами, и десять месяцев спустя на свет появился Девон-младший.