Судьба играет в куклы - Наталия Лирон Страница 182

— В-вот скажи мне, поч-чему с тобой все не слава богу?

Хотя что еще было «не слава богу», я придумать не могла.

Он схватился за меня и, подтянувшись, встал, обтягивая задравшуюся куртку и свитер, и тут же, охнув, согнулся, схватившись за бок.

— Что? – я смотрела на него с испугом.

— Н-не знаю, думаю, просто ударился, – он заговорил по-немецки, – ничего страшного. Пойдем. – И тут же остановился. – Погоди, – приблизил свое лицо к моему и дотронулся рукой до виска, – у тебя кровь.

Я и сама ощущала, что кожа возле глаза и дальше к уху горячая и болезненно пульсирует.

Что за идиоты катаются на великах зимой? Да еще по каменной мостовой?

Пальцы Вацлава прохладно и легко дотрагивались до кожи рядом с царапиной – поглаживая по брови и чуть дальше.

Я замерла – вслушиваясь, снова чувствуя его близкое незнакомое тепло.

— Ничего, – я отдернулась, – просто царапина, – я мешала русские слова с немецкими, от волнения забывая, на каком языке говорить.

— Пойдем? – Вацлав улыбнулся немного через силу.

Мы сделали пару шагов, и при каждом он немного припадал на правую ногу и едва заметно морщился.

Я остановилась:

— Слушай, так не годится. Дай посмотрю.

Он нехотя приподнял куртку со свитером, и я ахнула:

— Господи… нужно найти больницу или поликлинику. Или хоть что-нибудь.

У него из живота торчала ветка. Ближе к правому боку, над верхним углом шрама от аппендицита. Небольшая, тонкая и, кажется, ушла неглубоко, но все равно…

Я рассказала ему, как обстоят дела.

— Ты можешь вытащить? – с надеждой спросил он. – Ты ведь врач.

— Это, конечно, очень смелое и лестное заявление, – я улыбнулась, – но я ничего не буду сама вытаскивать, и я еще не врач, а студентка.

Я вспомнила, что тут недалеко была вторая городская больница:

— В общем, вариантов немного. Дойти сможешь?

В приемном покое было жарко, топили на славу. Мимо пробегали врачи и медсестры в тонких халатиках, и я им завидовала – хотелось раздеться до белья или хотя бы до майки, но майка у меня была, скажем прямо, затрапезная, поэтому я медленно изжаривалась в свитере, отдувая волосы со лба. Судя по всему – мой спутник чувствовал себя не лучше.

Он придвинулся ко мне чуть ближе:

— Ксенья, как думаешь – это долго? Может, надо уйти?

Я посмотрела на него ободряюще:

— Надеюсь, будет быстро.

Но было долго.

Через час медленно и сонно он положил свою голову ко мне на плечо, и только потом сказал:

— Можно?

Я ничего не ответила, просто легко коснулась его чуба и мягко провела рукой по волосам. Они были густые, кудрявые, шелковистые на ощупь.

— Я приехал за тобой, – прошептал он по-немецки.

Это было так неожиданно, что я сначала не поняла, к чему это вообще… А потом вспомнила, что спросила его именно об этом, когда на нас налетел этот чертов мужик на велике.

Внутри стало горячо и больно, будто в меня лили плавленный чугун тихой медленной струей.

Мы сидели замерев, не двигаясь, будто окаменели рядом друг с другом. Эта каменность не давала надежды, но возможность урвать у вечности несколько бесценных минут для нас двоих, только сейчас, только здесь, в жарком приемном покое случайной больницы.

Ночью, подминая под себя подушку, я закусывала край и плакала, плакала, плакала, стараясь не разбудить бабушку, которая, несмотря на свой громовой будильник, спала очень чутко.