Мир глазами Тамы - Кэтрин Чиджи Страница 24

— Серьезно?

— Анжи…

— Хорошо, пусть будет голубой. Когда в следующий раз поеду в город, куплю. Мама воспользуется твоей швейной машинкой, когда Роба не будет, хорошо? А то Ник слишком часто дома. Ты им ничего не говорила?

— Ничего.

— Не хочу, чтобы ты испортила сюрприз.

— Я ни словечка не скажу.

Потом они, глядя друг на дружку в зеркале спальни, запели: «Я в тебе, чмок-чмок, души не чаю, на бушель и на пек тебя я обожаю, за шею обнимаю, и даже когда сплю, то о любви своей во сне тебе шепчу».

— Как ты думаешь, – спросила Анжи, – может, нам разучить что-нибудь посовременнее? Бейонси или там Рианну? Что-нибудь попикантнее?

— Нет, спасибо, – отрезала Марни.

— Ладно, Дорис Дэй – это ведь ретро. А ретро сейчас в моде.

— Эта песня подходит для наших голосов. И ее можно петь без музыкального сопровождения.

— Нужно какое-то действие. Движения придумать. – Анжи снова пропела первую строчку, «я в тебе, чмок-чмок, души не чаю», прижимая руки к груди, потом показала на свое отражение. – Предоставь это мне, я соображу, что и как делать.

— Только давай без вульгарности.

— Ну, это же семейное мероприятие, не забывай.

— Семейное. Ладно.

— И вот еще, чмок – это как? – спросила Марни.

— Ну, когда легонечко так целуешь. Как будто клюешь в щеку.

— А «пек», который в песне, – это сколько?

— Что значит «сколько»? Какая цена обожания?

— Анжи, выходит, что это единица измерения. Героиня песни говорит, что любит своего парня. Но насколько сильно? Как измерить ее любовь? – Марни зарылась в телефон. – Ага, нашла. Пек – это четверть бушеля, а бушель – тридцать два сухих кварта. Выходит, пек – это восемь сухих кварт.

— И еще чмок-чмок вдобавок. О-ой, привет, кое-кто проснулся. – Анжи вынула своего малыша из подушечного гнездышка, поменяла подгузник. Под одеяльцем из овечьей шерсти он был голенький и белый, как воск свечи, как кусочек мыла, как бараний жир. – Вот и ты, мой ягненочек, – сказала она. Малыш знал свою роль, он принялся блеять и плакать, пока Анджи не подняла рубашку и не приспособила его к груди. Но он не знал, что случается с маленькими ягнятками. – Мне нужен такой костюм, чтобы сиськи влезли, – сказала Анжи, кивнув на свою грудь.

— Ты отлично выглядишь, сестренка.

— Ну, к послеродовой фотосессии в бикини я пока не готова. От всего этого я разваливаюсь на части, Мар, просто разваливаюсь.

— Придется поверить тебе на слово.

— Боже, прости меня, я такая идиотка.

— Вот именно.

— Извини.

— В любом случае до фестиваля еще полно времени.

— Знаю-знаю. Просто хочу, чтобы все было безупречно. Нормальный танец и так далее. Чтобы не только мужики с их мускулами.

Когда малыш закончил сосать, Анжи положила его на пол на животик, и он стал подбирать шерстинки, пытаясь их съесть, а еще поднимал ручки и ножки, наверное, хотел взлететь. Снаружи Роб в тумане перетаскивал длинные сосновые стволы на задний двор, а Помогай рыл одну из своих нор в никуда, разгребая лапами влажную грязь. Я стал прихорашиваться на кровати, перышко с моей груди спикировало к малышу, который открывал и закрывал свой перепачканный молоком рот, открывал и закрывал, а потом схватил перышко, проглотил, и никто этого не заметил. Возможно, теперь он станет немножко птицей: на спине у него появятся кости, податливые, легкие, на них нарастут крылья, и к тому времени, как за ягнятами приедет грузовик, он уже научится летать. Роб сбросил на землю последнюю сосну, раздался глухой стук. Короткий взгляд, и вот уже Роб обходит ствол, пинает его ногой. Потом приспосабливает его на стальную подставку, выпиливает в нем пазы для ног, встает на бревно и начинает работать топором.