Мир глазами Тамы - Кэтрин Чиджи Страница 26

— Хорошо, что ты красивая, – сказал он. – Красивым прощаются любые безумства. Красивым даже убийство может с рук сойти. – Потом прижал Марни к дивану и взгромоздился на нее сверху.

— Кое-кто чокнулся, – сказал я. И стал клевать остатки лазаньи.

Марни смотрела через плечо Роба на экранчик телефона. На то, как менялись цифры рядом с сердечком.

Барбара измерила портновским метром бедра Марни и поцокала языком. Она сказала:

— Беда в том, что ты никогда не была особо стройной. Это все ирландская кровь твоего отца. Наверное, твои клетки помнят о недоедании, поэтому ты всегда голодна. Ну, мне так кажется. Постоянный поиск следующей картофелины. Сегодня картошка, может, и есть, но вдруг ее не будет завтра? Поэтому лучше съесть ее прямо сейчас. Но тут дело в умеренности, Марни. В осознанном выборе. Когда я выходила замуж, то весила пятьдесят четыре килограмма, и сейчас вешу столько же. Никогда не позволяла себе расслабиться. Посмотри, на мне джинсы в обтяжку.

— У меня до сих пор… – сказала Марни. – До сих пор…

— До сих пор… – сказал я.

Свернутый портновский метр лег на журнальный стол. Слегка дернулся.

Дернулся еще раз. Стал потихоньку разматываться. Я смотрел на него левым глазом.

— У меня до сих пор не ушел вес от беременности, – закончила Марни.

— Дорогая, это было год назад, – сказала Барбара. Сложила отрез ткани вдвойне (ряд маленьких пистолетиков на голубом фоне смотрит в одну сторону, ряд – в другую), взмахнула им в воздухе и разложила на полу.

— И этот вес давит на меня сильнее всего. Тяжесть потери ребенка.

Барбара сказала:

— Но срок-то был совсем маленький, правда же? На самом деле это еще даже и ребенком нельзя было считать. Думаю, если ты перестанешь вспоминать об этом как о ребенке, то, может, почувствуешь себя немного бодрее. Дело ведь обычное, распространенное. Часто беременности прерываются сами по себе, потому что плод нежизнеспособен. И расстраиваться незачем. У меня две беременности сорвалось еще до того, как я родила Анжелу, но я не впадала в отчаяние. Не бросала на несколько недель стирку и уборку. Просто продолжала делать все необходимое. А потом родилась Анжела, и за ней – ты. Ты-то вообще громадная была. Меня чуть пополам не разорвало.

Она взяла с дивана думочку и встала на нее коленями, а потом заметила кое-что, отчего у нее отпала нижняя челюсть, и пролепетала:

— Что это?

Это была ящерица, которую я спрятал за думочку про запас.

Половинка ящерицы, если честно.

Портновский метр продолжал потихоньку раскручиваться.

— Одна из заначек Тамы, – объяснила Марни и смахнула ящерицу совком для угля.

— Тебе не кажется, что это немного чересчур?

— Снежок тоже приносил в дом свою добычу. В точности как Тама.

— Снежок был котом. Домашним котом.

Дерг. Дерг. Дерг. С журнального стола свесился золотистый хвостик ленты портновского метра. По всей его длине виднелись черные черточки, похожие на ворсинки перьев. Я схватил ленту за хвостик и полетел к себе в комнату, а она волочилась за мной, и никто ничего не заметил. Я собрался спрятать ее под желтое одеяло, или за занавески, или в грязном белье – но тут в коридор выскочила мама Марни (коралловая помада, темные корни волос), ухватилась за кончик метра, дернула его на себя так, что чуть шею мне не свернула, и сказала: