Мир глазами Тамы - Кэтрин Чиджи Страница 27

— Ну уж нет.

— Тама, ты очень плохой мальчик, – сказала Марни. – Да, плохой. Очень плохой. – А потом скормила мне семечку подсолнуха, которую держала в зубах, и я знал, что она меня любит.

— Опасная это дорожка, – проговорила Барбара. – Поощрять плохое поведение. Когда вы с Анжелой шалили, мы вас за это не хвалили.

— На мне джинсы в обтяжку, – сказал я, и Марни улыбнулась.

Еще одно семечко.

— Это вообще гигиенично? Разве они не разносят паразитов? Я просто о тебе беспокоюсь.

— Паразитов разносят все, мам. Я видела в сети фотографии. Паразиты живут у человека на коже. Под ногтями. В глазах.

— Не хочу этого знать.

— Такие маленькие гоблины, маленькие чудовища, которые питаются нашим потом. И отмершими клетками.

— Хватит этой мерзости.

— Я тебе ссылку пришлю.

— Нет уж, спасибо.

Барбара разгладила ткань на полу. Мне немедленно захотелось под нее забраться, как я забираюсь под свое желтое одеяло, когда Марни стелет мою постель, но вряд ли ее мать будет смеяться, и притворяться, будто не понимает, где я, и озираться по сторонам, ища меня, приговаривая: «Ну где же этот шалун, минуту назад был тут, а теперь его не найти; ой, а что это за холмик на кровати, надо его разгладить, надо сделать всё ровненько».

— Дорогая, где мои булавки?

Погромыхивание, позвякивание. Появляется маленькая жестянка с ягодками, крошечными, зелеными, синими, желтыми, белыми, красными, у каждой – острый серебристый стебелек.

— А выкройка?

Из тонкой бумаги Барбара вырезала что-то вроде крыльев, вроде пары месяцев. Приколола их к ткани, обрезала лишнее, ножницы в ее руках казались подобием безжалостного клюва. Потом села за черную машинку с иголкой, которая движется так быстро, что не уследить, и эта иголка начала соединять куски ткани между собой.

— Честно скажу, я рада, что вы, девочки, опять начали петь, – сказала Барбара. – Можно ли поинтересоваться, совершенно случайно, какую песню вы выбрали? Или я просто вроде прислуги, наемной мастерицы?

— Это секрет, – ответила Марни. – Сюрприз для Роба и Ника. – Она оглядывается через плечо, но Роб давным-давно не здесь, укатил в город на своей черной, как жук, машине.

— Ты знаешь мое мнение насчет секретов.

— Извини, но тут ничего не поделаешь. Придется тебе подождать до фестиваля.

— Значит, я прислуга.

— Ну нет, мы же тебе не платим.

— «Дом в степи»? – спросила Барбара. – «Тенессийский вальс»?

— Я тебе не скажу.

— «Джолин»? «Поддержи своего мужчину»? «Виски-колыбельная»?

— Мама!

— Мама! – сказал я.

— «На бушель и на пек»?

— Что?

— Вы ее будете петь?

— С чего ты взяла?

— Вы в детстве часто ее пели.

— И что?

— Я отгадала, да?

— Я тебе не скажу.

Барбара посмотрела на потолок и несколько раз моргнула.

— Знаешь, у твоего отца тоже были от меня секреты, – сказала она. – Например, тайные ужины в «Иль Поццо» с шлюхой Дженис. Выходные в Квинстауне с шлюхой Дженис.

— Я знаю, мам. Но это другое. Это не то чтобы секрет…

— Ты сказала, секрет.

— На самом деле это скорее сюрприз. Давай считать это сюрпризом, ладно?

Барбара фыркнула:

— Ладно, уговорила, – и подняла то, что должно было стать платьем. – Давай примерим.

Марни повернулась спиной, сняла одежду и просунула руки в дыры.

— Мы подумываем пустить бахрому здесь и здесь, – сказала она. – И пайетки пришить. Или, может, вышивку сделать? В стиле милых девушек-ковбоев.