Мир глазами Тамы - Кэтрин Чиджи Страница 28

Ее мать с полным ртом булавок подгоняла будущее платье, одергивала, оглаживала, потом отступила назад, чтобы посмотреть.

— Только не делай его слишком коротким, – попросила Марни. – И слишком обтягивающим.

— Всегда можно будет перешить, если ты не похудеешь к январю.

— А еще можно сразу сделать по размеру.

— Ничего, у тебя будет небольшой стимул.

Когда Барбара обернула тканью талию дочери, Марни вскрикнула.

— Я же не уколола тебя, правда? – Голос Барбары тоже был колким, как булавки. Она сдвинула ткань, и на туловище Марни, на ее мягком белом животе стало видно что-то черно-зеленое, багрово-черное, иссиня-черное, черное-черное, с кулак размером. – Дорогая, откуда у тебя синяк?

— На дверную ручку налетела, – сказала Марни, – когда продукты несла. Сама виновата, бестолковая.

— Болит, наверное.

— Ничего, ерунда.

Я подтолкнул лапкой ножницы, они оказались холодными, как стекло. Помню, я подумал, какой же это замечательный инструмент. Отличное орудие. Будь у меня такой клюв, я выкапывал бы им всё самое вкусненькое, жирное, извивающееся, даже из самых глубоких нор. Склевывал бы вишни с деревьев. Направлял бы его прямо в сердце врагу. «Увидимся в суде или увидимся в аду».

— Думаю, он хочет помочь, – сказала Марни. – Портняжка Тама помогает мамочке. Отличная подпись.

Она намотала мне на шею портновский метр и посадила меня на черную машинку, игла которой двигается так быстро, что и не разглядеть. Потом сфотографировала меня и выложила снимок в интернет.

Когда Барбара отправилась домой, Марни спрятала машинку в футляр и собрала обрезки ткани с маленькими пистолетиками, которые смотрели в разные стороны. Кусочки ниток она засосала пылесосом; это был всего лишь пылесос, а не буря, которая могла бы подхватить меня, унести прочь и отшвырнуть, будто какое-нибудь семечко. Марни заметила, как я смотрю на нее.

— Что? – спросила она. – Я правда раньше налетела на дверную ручку. Правда. И он не нарочно. Ему просто приходится тяжело работать, а ферма не приносит денег, или доход с нее слишком маленький, и я у Линетт не слишком много зарабатываю. Когда-нибудь мне хотелось бы открыть собственный магазинчик, но сейчас нам такое совсем не потянуть, и где мы окажемся, если потеряем эту ферму? И, может, я и флиртовала немного с Ником, незаметно для себя, по-родственному, Анжи не возражает. Она сказала, что Ник может часами этим делом заниматься, имея в виду новый гребной тренажер, а я сказала, да уж, Ник, могу поспорить, что можешь. Вот и все. Только Роб после нескольких бутылок пива неправильно это воспринял. Пока мы были у них в гостях, ничего не сказал, выпил еще пива, а дома, когда ты уже в кроватке лежал, Тама, заговорил так тихо, что стало ясно: я совершила какую-то ошибку.

«Это же твой зять, Марни, – сказал он. – Муж твоей сестры. Детка, ты вела себя как настоящая шлюха. Ладно, если тебе это нравится, то на здоровье. Этот мудила грешный с высшим экономическим образованием и дорогой манерной кухней… может, тебе следовало бы выйти за него». Вот что он сказал. А наутро даже ничего не помнил – клялся, что ничегошеньки. Искал обезболивающие таблетки, хныкал, как маленький, а потом спросил, чего это я так горблюсь, ну, я и ответила. А когда он не поверил, задрала пижаму, и он побледнел, совершенно побледнел, и заплакал. Заплакал. Он не монстр. Стоял на коленях в кухне и рыдал, обнял мои ноги, и извинялся, твердил, что ему жаль, так жаль, и если бы он мог отмотать все назад, то отмотал бы, и молил меня не бросать его. Я сказала, что мне тоже жаль, что не надо было так вести себя с Ником, и теперь вроде бы все хорошо. И синяк выглядит страшнее, чем он есть на самом деле. Честно.