Судьба играет в куклы - Наталия Лирон Страница 33

— В общем, не буду я тебе больше надоедать, – он улыбнулся через силу, – хорошо, что ты мне помахала, а так бы поехал к твоему институту выжидать тебя, – он оглядывал меня с ног до головы, словно пытаясь запомнить, – ну, мне пора, Анне Федоровне привет передавай.

— Передам.

Встреча свернулась неожиданно и куце, и я почувствовала неприятный холодок внутри – мне было жалко, что он уезжает. И было странно, что жалко.

Отойдя пару шагов от остановки, он обернулся, вытянулся в струнку и козырнул:

— Пока, Ксюшка, береги себя.

Сами собой появились непрошеные слезы – дурак! Ну какая ему нефтедобыча, в самом деле!

— Бабуль, ты представляешь, Темка уезжает в Ханты… прости господи, Мансийск!

Мне показалось, что повторяется вчерашний вечер, когда я огорошиваю ее новостями сразу с порога.

— Ничего себе! – бабушка бросила ключи на тумбочку.

— Дурак невозможный – отчислился из политеха и едет нефть добывать, – я стояла в прихожей, уперев руки в бока, – давай раздевайся скорей, ужин горячий.

— Ужин – это хорошо.

Готовить я умела только простые вещи – омлет, гречку с сосисками или макароны с тушенкой, мы с бабушкой были непривередливые.

Сегодня это было картофельное пюре с кругляшками жареной докторской колбасы и хрусткая квашеная капуста, которую бабушка заготавливала на зиму сама.

Она зашла на кухню и смотрела, как я накладываю еду в тарелки:

— Да-а-а… и чего это его понесло?

— Понятия не имею, сказал, хочет денег заработать…

Если честно, то мне казалось, что я вполне имею понятие, от чего на самом деле он бежит. И деньги тут ни при чем.

— Ну, это его личное дело, – и тут же перевела тему, – кстати, как у тебя в институте дела?

Я вспомнила сегодняшний разговор с деканом и тут же переключилась:

— В общем, не знаю, что произошло и почему. Скажу тебе начистоту – я все передумала – скажи мне, ты отцу звонила? Может, это он хлопотал?

— Звонила, – честно призналась она, – но он вряд ли что-то делал, думаю, не в его правилах, да и как он из Москвы – сюда…

— Ну-у-у… – я достала чашки, – я не знаю. Просто чудеса в решете какие-то! Мистика! Уж очень мне хочется папе позвонить и напрямую спросить.

— Позвони и спроси, – легко согласилась бабушка, – только это вряд ли что-то даст. Если он и в самом деле хлопотал, то ни за что не признается, тем более по телефону, а если нет, то может расстроиться, что спрашиваешь.

— Да-а-а… – я задумалась, – но ведь интересно понять, что случилось?

Бабушка пожала плечами:

— Думаю, на самом деле нет никакой разницы. Главное, что тебя не отчислили и все хорошо.

— В общем да, – невозможно было с этим не согласиться, – а то я уж думала, что поеду в Тбилиси или Баку учиться.

Мы сидели и глядели в окно, на подоконнике стояли любимые бабулей фиалки в горшках, сбоку утюг и всякая мелочь. Иногда там же складировались мои тетради и учебники – я любила что-нибудь учить именно на кухне, а не у себя в комнате, где был мой стол, потому что тут можно было читать-писать, пить остывающий чай и смотреть в окно – на тополя и березы, на дождь или снег.

Сейчас на подоконнике стояла шкатулка с тайной. И от нее простой белый подоконник делался весомей и значительней.

Мне больше не хотелось говорить про институт.

Снаружи была сероватая влажная муть – голые мокрые ветки постукивали по стеклу, небо затянуто тучами. Я смотрела, как люди сновали по дорожке, идущей мимо нашего дома – туда-обратно. Зачем они идут? Куда?