Хрустальные города - Евгения Овчинникова Страница 37

Настя приняла помощь.

— Как тревожный человек, – сказала она, вставая рядом.

Они неторопливо зашагали по доскам. Хвост класса то мелькал впереди, то скрывался с глаз.

— Елизавета Аркадьевна нас потеряет, – сказала Настя.

— Ей все равно. Она заметила, что… – вырвалось у Максима, и он замолчал, стиснул зубы. – Не мое дело, извини, – торопливо поправился Максим. – Но кажется, Валина мама поняла.

— У нее уже есть один недееспособный ребенок. Сейчас будет думать о ранней беременности, неоконченной школе и всяком таком.

— На месте мамы я бы так и сделал, – ответил Максим.

Настя издала смешок – не понять, рассмешил или еще почему.

Они не торопились, и Максим понял, что Настя нарочно замедляет шаг. Здесь пригодилась бы смелость и несколько заготовленных фраз, вроде «Сходим прогуляться в субботу?» или «Как там летяги? Небось, сожрали кого-то из гостей, мелкие твари?». Но у Максима не было ни готовых фраз, ни смелости. Он шагал рядом, отмечая про себя, какой красивый лес и как хорошо краснеет елка на другом берегу, то есть, тьфу, не елка, а клен.

— Как твоя рука? – Настя кивком показала на руку Максима.

— Иногда дергает, на погоду, – признался тот.

— Не знала, что так выйдет. Летяги глупые, но обычно спокойные и общительные. А вот акомисы, например, – полные социопаты.

— Ты о них прямо как о людях, – улыбнулся парень.

— Привычка. Очеловечивание питомцев. У вас дома есть кто-то?

— Только у соседей кошаки, – сказал Максим и осекся, опасаясь вопроса о коммуналке.

Но Настя не обратила на это внимания.

— А в… Мариуполе. Кто-то был?

— Нет. Там мы жили на съемной квартире и животных не заводили.

— Это хорошо. Рассказывают, что люди, уезжая, животных бросали и они потом умирали в закрытых квартирах.

Максим напрягся.

— Извини, – спохватилась Настя, – извини. Лезу со своими ужасами.

Максим выдохнул.

Впереди показалась Елизавета Аркадьевна. Она высматривала отставших. Настя помахала ей рукой, и Валина мама поспешила вперед.

— Вообще – ничего, я могу об этом поговорить, – сказал Максим. – Психиатр сказал, надо проговаривать, делиться. Спрашивай что хочешь.

Настя задумалась.

— Когда про себя рассуждаешь о войне, в голове много вопросов. А когда вот так, лицом к лицу с тем, кто там побывал, понимаешь, что лучше помолчать.

— Да-да, точно. Иногда весь кипишь, что словами не выразить. Но и без слов понятно.

Они остановились на смотровой площадке, откуда открывался вид на изгиб речки.

— Наверное, нет таких слов, чтобы пришло успокоение?

Максим кивнул. С куста сорвалась птица и со стрекотом перелетела на другой берег. Они проводили ее взглядами. Река в этом месте бешено скакала на камнях в обрамлении мелких елок, над которыми, как ореол, светился желтый нимб осенней листвы.

— Тема неловкая со всех сторон, – подвел итог Максим.

Они двинулись дальше.

— Не буду больше поднимать ее. Просто… некоторым людям нужно выговориться, некоторым – категорически нет. Видимо, ты второго типа. – Настя улыбнулась.

— Иногда бываю первого. Могу рассказать тебе о прежней жизни, например.

— У тебя была девушка в Мариуполе? – внезапно переключилась Настя.

— Вот это поворот! – прыснул Максим, впрочем, испытал облегчение оттого, что Настя сама перешла на эту тему.

— Встречался с кем-то? – допытывалась Настя. – Или сейчас встречаешься? Отношения на расстоянии?