Хрустальные города - Евгения Овчинникова Страница 38

— Нет, никого не было, – сказал Максим. – Только в лагере в двенадцать лет. Мы даже целовались, – усмехнулся он, вспоминая девочку из отряда и неловкие поцелуи на пустом стадионе.

Но Настя никак не отреагировала на его слова – то ли вежливость, то ли безразличие, по ней не понять.

— Мы начали встречаться с девушкой из параллельного класса, сходили погулять, но потом началась война. И с одним одноклассником хотел подружиться, но тоже не успел.

Настя повернулась к нему и сделала большие глаза.

— Нет, нет, не в этом смысле! – воскликнул Максим, и они оба захохотали.

От смеха Максим осмелел.

— А вы с… Давидом встречаетесь?

— Все думают, что да, но на самом деле – дружим. Как с Валей и Колей, – серьезно ответила Настя, но Максиму послышалось сомнение в ее голосе.

— Он того же мнения? – строго спросил он.

Настя пожала плечами.

— Грузин, он такой. Никогда не знаешь, что на уме. Человек второго типа.

Максим выдохнул и почувствовал, как по его щекам разливается запоздалый румянец.

— Ой, ты совсем красный! – шутливо сказала Настя.

Она отвернулась, но Максим заметил, что у нее тоже покраснели кончики ушей.

Некоторое время шли молча, пока не увидели одноклассников и Елизавету Аркадьевну. Долгая пауза показалась Максиму неловкой.

— Раз уж сегодня день откровений… Куда хочешь поступать?

— Раньше хотела на ветеринарный, сейчас не знаю. В целом пофиг. А ты?

Максим хотел рассказать о планах про литературный институт, но Настя могла подумать, что он навязывается из-за ее мамы-писательницы и всякое такое.

— На филологию, – ответил он.

— Заметно, что ты любишь книги.

— Просто пятерка по литре.

— Нет, – задумчиво возразила Настя. – Видно, что у тебя с ней особые отношения. Как у меня с животными.

Они догнали остальных, потому что класс сделал привал на очередном пятачке у очередной смотровой площадки. На их отсутствие не обратили внимания, только Даня сделал Максиму гримасу и показал оттопыренный большой палец, прошептав одними губами: «Молодец!» Максим смутился и отвернулся. Тем более что Настя сразу ушла к Коле с Валей и, вроде бы играя, нарочно их разлепила, потому что Елизавета Аркадьевна не переставала бросать частые и тревожные взгляды на дочку. Настя тихо говорила, поворачивая голову то к другу, то к подруге, широко улыбалась, и Максим был почти уверен, что она просила их вести себя приличнее из-за матери.

После привала Елизавета Аркадьевна снова заставила позировать для фото. Одноклассники недовольно заныли, но Валина мама пообещала, что это последний раз. Построились быстро, заняли прежние места, чтобы поместиться в кадр. Рука Насти снова оказалась на плече Максима. Но Елизавете Аркадьевне не понравилось, что выстроились, как раньше и она велела перетасоваться. На плечи Максима теперь легли руки Любавы, от них прямо-таки передавалось ощущение недовольства миром.

Потом захотели по очереди сфоткаться с именинницей. Максим смотрел, как Настя обнимается по очереди со всем классом, как искренне улыбается и по-настоящему, не притворно, признается в любви всем подряд – и парням, и девушкам так что Максиму становилось даже неловко за нее.

Он ощущал себя глупо – конечно, она, отстав, поговорила с ним из обычной вежливости. Ну, может, из-за человеколюбия, как ни назови, дела не меняет. И летяг своих любит, и людей. А может, и нет… Не понять. Даня особенно крепко обнимал Настю, фоткались лицом к лицу, и Максим тихо бесился, чувствуя себя не вправе показать эмоции. Даня, по-видимому, почувствовал его недовольство, потому что бросил на Максима быстрый взгляд и перестал прижиматься к имениннице, убрал руки с талии Насти.