Судьба играет в куклы - Наталия Лирон Страница 49

Я смотрела на него и удивлялась – он ведь этих зверьков на охоте стрелял, потом свежевал, мы ими кормились. А тут – зайчонка пожалел. И как в нем это могло сочетаться? Впрочем, он никогда не убивал из жестокости, а только для еды.

Бурашку я додоила, и дед, зайдя в хату, сказал маме, что теперь партизанам часто будет нужна его помощь, он ведь и егерь был, и лекарь, и отлучаться он будет почитай каждую неделю, а значит, я буду его подменять.

Мама покряхтела, поохала, да делать было нечего – отказаться нельзя было.

Собралась я быстро, да заодно прихватила старый Люськин учебник по русскому языку – вспомнила, что Анджей просил его научить.

Вышли мы вроде затемно – зима, утро раннее, но снег белый тускло поблескивает, будто свет от него, да на небе тучи серыми животами переливаются – кажется не так и темно.

Лес шумит, шуршит ночной своей жизнью. Прошагал мимо нас отощавший лось, повздыхал, пожаловался на голодную долю, подергал рогатой башкой и дальше потрусил восвояси.

«Ты, Нютка, шоб без ружья никуда не отправлялась! Даж у себе на дворе, даж в хлев – ружье с собой, слышь?»

«А че так-то?» – мне странно было видеть деда таким напужавшимся.

«Тако помнишь, Сашко с Митяем и Тишкой приходили?» – поглядел он с прищуром.

«А то! Тогда ж дурак этот клинья ко мне и подбивал!» – я вспомнила, как Тихон угрем переливался.

«Так вот, – дед чуть дернул шеей, как делал это всегда при неприятном разговоре, – на дальнем хуторе, ну, ты знаешь, где Петровичи живут. Так вот двух дочек их, обе в соку, кто-то снасильничал, да и придушил их же космами».

«Да иди ты!» – я ошалело посмотрела на деда. Такого в наших краях отродясь не водилось, тут люди двери не запирали. Да и засовов-то не было ни у кого. Фашисты, верное дело, больше некому.

«Во как! – наставительно сказал он. – В том году до войны у Черявиков вон дочка в болоте вроде как утопла, помнишь?»

«Надюха, – подтвердила я, – мы в школу с ней вместе ходили. Тож бывает», – я задумалась, такое и правда случалось, болота топкие, даже опытный человек может ненароком пропасть.

«Ну да, – откликнулся он, – ну да. То фашистяки, видать, лютуют, но ты все одно поглядывай по сторонам. И девчонок малых никуда не пущай. Дома нехай сидят, целей будут».

«Ладно, – кивнула я и заговорила о другом, спрашивая почти шепотом: – Дед, как думаешь, я Люську забуду?»

«Хм… – он удивился, – енто с чего?»

Мы оба шли в снегоступах – так что шагали довольно быстро.

«Да знаешь, – я задумалась, – как-то и без нее мы стали управляться, корову вон Варька доит, да и неплохо, и в школу вместо Люськи ходит, простоквашу так же квасит, даже лучше, если по правде. Будто б и не было сестрицы никогда».

«Гм… да-а-а-а… – он глянул на меня раз, другой, – что ж, Нютка, жизнь, она, знаешь, как речка – течет себе и течет – кто об камушек споткнулся, кто на дно лег – она себе знай бежит дальше. Ни теплее, ни холоднее, так и времечко – тикает вперед. Жить-то надо, дела делать. Жизнь – она для живых.

А мертвые – что, они всегда с нами. Куда им от нас деваться-то? А нам от них? Я вот и отца, и матушку Ясмину, и жену свою Евдокию-покойницу как есть помню. Да что там мать с отцом, я и бабок с дедками тож помню, и брата своего, который от чахотки молодым парнишкой помер… – всех. Они – и есть мое прошлое время. Потому как оно у меня с ними было. Худое, доброе – всякое, а было. Нет, куда веткам расти, коли корней нет?».