Лето в Российской империи - Дарья Кузнецова,Виктор Фламмер (Дашкевич),Игорь Евдокимов,Александра Лавалье,Тимур Суворкин,Дарья Эпштейн,Женя Гравис Страница 53

— Прожекта? – уточнил Корсаков.

— Да. Эта его аграрная артель. Кажется, он успел нажить себе врагов с такой-то затеей.

— Если честно, впервые о ней слышу. А в чем суть дела?

— Всех подробностей я не знаю, но слышал, что он планировал выкупить побольше земли у соседей и создать на ней коммерческую артель. Сеять зерно, растить овощи и фрукты, хлеб печь, винокуренный заводик поставить. Трудиться должны были крестьяне, которые брали бы землю у него в аренду, расплачивались частью прибыли, а остаток клали себе в карман.

— И это не всем понравилось?

— Конечно. Кто-то, конечно, только рад был бы землю продать. А для кого-то эта идея дурно пахла. Как, пардон, и заводы, которые он планировал построить. Авксентий Михайлович Хранилов, например, решительно выступал против.

— Да неужели? А я у него как раз и квартирую…

— Тогда лучше его и расспросите. Ветошин наверняка приходил к нему с подробностями.

— Обязательно так и сделаю, – пообещал Корсаков. – Что ж, благодарю за помощь, Антон Павлович!

— Да какая это помощь! – отмахнулся доктор. – Кстати, раз уж вы тут гостите, то заглядывайте как-нибудь ко мне. Думаю, успели заметить, что скука здесь смертная. Только и остается, что чай пить в хорошей компании. Я живу на Саввинской, у речки.

— Загляну обязательно, – пообещал Корсаков.

В этот момент в дверь снова постучали. Внутрь сунулась голова незнакомого фельдшера. Из коридора слышался истошный детский визг и женский плач.

— Антон Палыч, там мальчугана привезли, с гангреной, кажись! – объявил ординатор.

— Вот так и живем, – грустно констатировал доктор. – Ну, Владимир Николаевич, поймал вас на слове, буду ждать в гости. А теперь прошу меня извинить, служба!

IV

Корсаков решил повторно заглянуть в уездную контору и наказать исправнику связаться с ним в случае любых новостей о деле Ветошина или же о новых странностях. Владимир не мог определиться – то ли он настолько одурел со скуки, что готов увидеть злой умысел там, где его нет, то ли чутье действительно подсказывало, что со смертью Александра Александровича что-то не так. В принципе его устраивали оба варианта.

Едва переступив порог, он узнал голос, который ему доводилось слышать лишь один раз, но спутать его с кем-то в здешних краях было сложно. Молодой. Мужской. Слегка гнусавый. Капризный. И принадлежал он Петру Львовичу Крутицыну.

— Скажите лишь, что прожект Ветошина еще в силе!

— Послушайте, Петр Львович, миленький, я знать не знаю ни о каком прожекте! – раздался в ответ голос кого-то из уездных чиновников.

— Да как же так! Кто мне в таком случае заплатит?

— За что?

— За землю, любезный, за землю! Александр Александрович обещался выплатить мне солидную сумму за двести десятин.

— Ну, в таком случае это дело исключительно ваше и Александра Александровича. Земство тут ни при чем.

— Да как же…

— А вот так, миленький, а вот так. Поэтому премного благодарен за визит, но помочь ничем не смогу.

Дверь кабинета распахнулась. В коридор вылетел пунцовый от злости Крутицын, едва не снеся Корсакова. Молодой человек явно готов был разразиться гневной тирадой, но, увидев, что перед ним не простолюдин, вынужден был остановиться.

— А, это вы… Как вас там… Корсаков? – пробормотал он.

— Для вас – «Владимир Николаевич» или «ваше сиятельство», – не преминул ответить Владимир. Обычно он не придавал внимания формальностям, но Крутицыну он невежливость спускать с рук не собирался.