Судьба играет в куклы - Наталия Лирон Страница 68

«Да-а-а, дела», – вздохнул дед, когда мы со всем управились.

Оглядел меня придирчиво – левая щека ободранная, нос распух – одно слово – красавица!

«Ты это, – он шмыгнул носом, – не вздумай кому сказать, ни мамке, ни сестрам, – беда будет, если прознают, слышишь!»

Я даже обиделась:

«Что же, думаешь – совсем я дура, что ли?»

«И откуда он про солдатика-то нашего прознал? – дед сидел в раздумьях на ступеньке крыльца. – Не дай боже еще кто знает! Сплавить бы его поскорее! Хоть бы весна ранняя нам пособила».

«Да уж…» – я не стала ему говорить, что никакой ранней весны мне не хочется.

Через день мы на свой страх и риск оставили Анджея дома одного, и вместе к нам пошли, дед якобы за яйцами да курами, а на самом деле он меня проводить хотел, да подтвердить мамке и сестрам, что лицо у меня разодрано, потому что я упала и никто меня не лупил. И они, конечно, поверили, уж больно мы с ним были убедительны.

Ксюша 1982

— Ба… а дальше что? – мне было интересно.

— Дальше…

Раздался телефонный звонок, и бабушка встала:

— Сейчас…

Она пошла с кем-то разговаривать, а я пошла в комнату, подошла к полкам, полистала пластинки и, увидев обложку с фотографией Высоцкого, вспомнила Артема. Сейчас мне казалось, что тот ее Анджей и Темка – похожи.

Я открыла крышку старой радиолы. Закрутился диск, и иголка с легким шуршанием опустилась на винил. Звук был чуть подхриповатый, но голос Владимира это не портило, а как раз наоборот.

Если рыщут за твоею непокорной головой,

Чтоб петлей худую шею сделать более худой…

Он пел о Робин Гуде. И мне эта песня нравилась. Да, кажется, они оба такие – бабулин Анджей, и Артем – благородные безбашенные дуралеи, как этот Робин Гуд.

Может, сходить к его матери, узнать его нынешний адрес в загадочном Ханты-Мансийске и написать? Он говорил, что не в самом городе, а где-то недалеко, ну письма же туда как-то доходят?

Я посмотрела на карте, где это – тьмутаракань!

Вернулась бабушка:

— Это из больницы звонили.

— И что сказали? – я к ней развернулась. – Как там дед наш?

— Доктор сказал, что опасность миновала, у него, конечно, много еще чего впереди, но, кажется, все обойдется. Завтра переведут в кардиологическое отделение.

— Ой, я так рада! – я действительно была очень рада. – Мы с Денькой тогда к нему придем!

— Слушай, – бабушка задумалась, – а где Олеся-то? Вы же когда телеграмму дали? День назад? Два? Молнию давали?

— Да, молнию, – я опустила глаза, – ну мало ли, может, не дошла.

— И как она могла не дойти? – бабушка посмотрела на меня пристально. – Да и Вася про жену ничего не спрашивал… что-то тут…

— Ба, я завтра схожу на почту, все узнаю, – я ее перебила, – ну мало ли что случается, надо сначала все выяснить. Или мы с Денисом сходим.

— Вы уж, пожалуйста, сходите, – она продолжала смотреть на меня с подозрением, – это же Воронеж, а не Петропавловск-Камчатский.

— Вот обещаю тебе, – я суетилась, – завтра же сходим и все узнаем.

Очередной вечер – ароматный чай с сушеными листьями черной смородины, конфетки и ванильные сушки. На стене загорелось уютное бра вместо верхнего света… иногда мне кажется, что бабушка мне рассказывает сказку, а не про свою жизнь; правда, сказка эта не совсем детская, а точнее, совсем не детская, но мне очень хочется, чтобы она была со счастливым концом.