Сделай громче - Денис Нижегородцев,Филипп Штурмин Страница 69

– …К сожалению, людям верить нельзя.

– Плохая привычка, ни к чему хорошему она вас не приведет! – мысленно отчитала эмотивная. – Я имею в виду привычку не верить людям…

— …Нет, даже не горячо, – констатировала собеседница уже вслух.

– Хмм, тогда откуда?!

– От верблюда.

— Неужто от моей жены?..

– …Это было бы проще всего! Хотя не хотелось бы.

– Боже, как у вас все запущено…

— …Алла? Нет, не от нее.

– И тут холостой выстрел. Тогда кто?!

– А вы подумайте, подумайте хорошенько…

Я еще с минуту молча разглядывал таинственную Анастасию Смирнову. А она на этот раз прямо и бесстрашно смотрела прямо на меня.

– Если долго всматриваться в бездну, то бездна начинает всматриваться в тебя, – на ум пришла фраза философа Ницше.

А молчаливая собеседница тут же меня поправила: – В оригинале она звучит немного по-другому. Und wenn du lange in einen Abgrund blickst, blickt der Abgrund auch in dich hinein. Или: И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.

А я все думал:

– Кто же? Кто же меня сдал? И разгласил информацию, которую, по идее, знать никто и не должен?..

— …Кто-то из коллег? – аккуратно предположил я.

Молчание стало знаком согласия.

И тогда уже я выпалил:

— Северов…

– …Б… ь… Этого еще не хватало!

– Вы все-таки догадались…

— …Точно! – констатировала Анастасия Смирнова.

А я потерял дар речи. В этот непростой период жизни, который некоторые называют кризисом среднего возраста, а мы – психологи – немного иначе, меня все чаще посещали эти чувства: беспомощности, пустоты, отсутствия понимания, что происходит в настоящем и надежд на принципиально иное и светлое будущее…

Глава 17. Все из детства

Упоминание коллеги, друга, наставника, супервизора и лучшего клинического психолога из всех, кого я знаю, не стало для меня полной неожиданностью. Александр Аркадьевич Северов был одной из самых значительных фигур в моей жизни. Без него я точно не состоялся бы как психолог, да и как человек мог выйти совсем другим. Начиная с первого курса института, он стал для меня кем-то вместо отца. И с этим был связан один душераздирающий эпизод, из тех, что откладываются в памяти надолго, если не на всю жизнь…

С самого детства мама воспитывала меня одна, папы у нас не было. Вернее, какой-то отец у меня все-таки был. Даже самые современные технологии не позволяют пока что зачать человека без участия мужской составляющей. То есть, как минимум один сперматозоид должен был быть.

В свидетельстве о рождении и далее – в паспорте – я значился как Викторович. А на мои расспросы мама дежурно отвечала:

— Твоего папу звали Виктором – посмотри в свидетельстве о рождении / паспорте. Фамилия его была Иванов – там это тоже написано. Но так как воспитывала я тебя одна, то и фамилию ты носишь мою – Лаврухин, как у моих родителей и твоих дедушки с бабушкой.

— А что случилось с папой Виктором? – допытывался я.

— Папа Виктор был большой морской начальник, точное звание я тебе не скажу, не помню… – и это было очень похоже на мать, она часто путала, к примеру, букву класса, в котором я учился. – И однажды ушел в море на выполнение государственного задания, они какие-то там ракеты запускали… – скорее всего «торпеды», думал я, мысленно поправляя мать. – И утонул.

— Как утонул? А, может, взорвался от ракеты?