Судьба играет в куклы - Наталия Лирон Страница 73

«Возвращайся на хутор, – тихо говорит он, – ничего… уходи».

«О дурак! – а у самой слезы на глазах. И жарко так стало. Сейчас, думаю, и он и я тут навек останемся. – Не вертись, стой тихо!»

Коли топчешься – то быстрее тебя пожрет, а как не топтаться – страшно же.

«Давай рывками, – кричу ему, – дергай, я удержу».

Р-р-раз… и еще р-а-а-з, и еще… Вроде дело пошло.

Уж не знаю, сколько времени прошло, а все-таки я его вытащила, мокрые оба насквозь. Я обругала его по-всякому, и наказала только след в след идти, ни на полшага в сторону. Нам бы отдохнуть хоть минуточку, но останавливаться нельзя, с болотом шутки плохи.

Шли мы еще часа два, устали до смерти, дошли до островка крепкого, там упали оба в жухлую траву, лежим, отдышаться не можем.

Он голову повернул, погладил меня ладонью по голове и шепчет:

«Я люблю тебя, Анья. Возвращайся домой, я тебе как лишний мешок».

А мне и весело – так он выговаривает, и жалко его.

Наклонилась – целую его в глаза, в щеки:

«Дурак, ты, – говорю ему, – как есть – дурак. Никуда я без тебя не пойду». А самой и горько, и сладко.

Отдышались мы маленько и снова пошли, хоть и мокрые и грязные, а хотелось в первый день подальше уйти, да так, чтобы к ночи в лесу оказаться, а не по полю, не по болоту шариться. Едва до лесной опушки добрели, Анджей кулем и повалился – он же эти месяцы не ходил совсем, так, сидел у деда на чердаке, вот силенки-то и растерял.

Остановились мы у ручья лесного, чистого, обмылись как смогли – вода-то студеная, шалаш сложили на ночлег, да развели костер, хоть и страшно было – в темноте с огнем нас далеко видать, но нужно было обсохнуть, приложились оба к дедовой фляге с самогонкой – согреться.

Сидим, глядим на веселый оранжевый огонь. Лицо его бледное при неярком пляшущем свете позолотилось, потеплело, глаза чернющие, ресницы длинные тенями ложатся. Сидит, задумчиво голову склонив, по лицу вижу – тяжко ему. И смотрю – не могу насмотреться. Хоть бы он жив остался, думаю, а то как я без него-то?

Сижу, гляжу на него и думаю, говорить али нет? Или уж потом пусть узнает, как время придет? Новость у меня одна была для него. Да такая, что и страшно вымолвить. Носила я ее под сердцем уж пару месяцев как.

Но сказать не решилась, так мы и затушили костерок, укутались тканым одеялом да легли спать – сил набираться, завтра с рассветом нужно было двигаться дальше и к вечеру дойти до заветного стога на Угрюмом холме, где я очень надеялась встретить деда.

Хоть и устали мы оба за день, а сон был беспокойный, тревожный. Я все прислушивалась – мне казалось, что гонится за нами кто-то, то ли люди, то ли звери, не понять. Да еще без костерка, в ночной темени сильно похолодало, мы хоть и жались друг к дружке, а все одно – померзли.

Худо-бедно ночь скоротали, а там и небо побледнело, солнышко рыжее стало подниматься над соснами. Не отдохнули мы совсем, а, кажись, устали за ночь больше, но все одно – идти надо, никуда не денешься.

Вот мы и пошли.

Глава 11

Ксюша 1982

Я слушала, затаив дыхание, – неужели все это было правдой? Смотрела, как бабулины пальцы машинально крутят салфеточку.

— Ба… так выходит, э-э-э-э… – я даже не знала, как сказать, – выходит, что Анджей – это…

Мне хотелось спросить, так ли, что этот Анджей – отец моей мамы и мой родной дед?