Мир глазами Тамы - Кэтрин Чиджи Страница 75

Да только человечьи слова у меня не получались. Я почувствовал, как в горле заклубился древний клич, хоть я и думал, что не помню его. Запрокинув голову, я пропел: «Оно принадлежит нам, и мы на нем, а тебе лучше убраться, и немедленно».

Марни будто вовсе меня не услышала. Она села за кухонный стол, нажала на крыло новой птицы, и по ее команде он заговорил – хороший мальчик, самый лучший мальчик. Он говорил моим голосом.

— Доброе утро, добро пожаловать, – сказал он. – Я – Тама.

— Неплохо, да? – сказала Марни.

— Такое чувство, как будто он с нами в комнате, – сказал Роб.

— Я – Тама! – сказал я. – Я – Тама! – Но мне опять вспомнился территориальный клич, которого я вроде бы даже не помнил: «Мы тут, это наше дерево…»

— Тсс, – через плечо бросила мне Марни. Она снова нажала на крыло чужака, и тот снова заговорил моим голосом.

— Тебя так и хочется съесть. – Нажатие. – Ням-ням-ням. – Нажатие. – Это не смешно. – Нажатие. – Мяу.

— Совсем как живой, – сказала Марни.

Но с этой птицей все же было что-то не то. Она была слишком неподвижной и не открывала клюв, когда говорила. Я даже засомневался, настоящие ли у нее перья: не было в них ни блеска, ни маслянистости. Я взлетел на стол и приземлился прямо рядом с ней. Она выглядела неправильно и пахла неправильно. Я нацелился клюнуть ее в тускло-черное брюшко, и она опрокинулась, задрав ноги кверху. Ее лучшие дни миновали. Смерть от Тамы.

Роб издал смешок.

— Это ты, птичьи твои мозги.

— Это игрушка, Тама, – сказала Марни. – Игрушечный Тама.

— Игрушка, Тама, – сказал я. – Игрушечный Тама.

Я перевернул птицу и послушал, не раздается ли внутри ритмичный стук, но у нее не было сердца. Марни снова нажала ей на крыло.

— Даже не смей, – сказала она, и на этот раз я не услышал себя. Просто игрушка изображала голос Роба, который изображал мой голос, когда я изображал его голос.

— Ну как тебе? – спросила Марни.

— Слов нет, – сказал Роб.

— Я вот о чем, – сказала Барбара, – почему птица мяукает?

— Это смешно, – ответила Марни. – Люди смеются.

— Что тут смешного?

— Ну, это ведь птица.

— Побереги дыхание, – сказала Анжи. – Я всю дорогу пыталась ей это объяснить. – Она посадила своего малыша на пол в спальне, и он пополз прямо ко мне, мягкий и пухлый, как ягненочек.

Барбара повесила на дверцу шкафа длинный плоский пакет и извлекла два платья.

— Больше никогда в жизни, – сказала она, разглаживая складочки, – ведь речь о месяцах моей жизни, Марни. О месяцах. Видите эти пайетки? Каждая – это капля моей крови. И больше не просите меня вышивать. Никаких слов нет.

— Серьезно, хватит, – сказала Анжи.

— Это пытка, – сказала Барбара. – Я чуть зрения не лишилась. Одни только лошадки-аппликации…

— Так, значит, у тебя все же нашлись слова, – сказала Анжи.

— Они великолепно выглядят, мам. Ты такая молодец! – Марни поцеловала Барбару в щеку.

— Ладно, примеряйте платья, и будем разбираться с длиной подолов.

Малыш попытался схватить меня, но я отпрыгнул в сторону. Младенец засмеялся. Пустил на пол слюни. Что-то залепетал.

Моя копия, игрушка, которая была ненастоящей птицей, сидела на кровати, словно одна из думочек Марни. Пока они с Анжи надевали платья со всеми этими направленными в разные стороны пистолетиками, Барбара взяла ее в руки. Вгляделась в ярлычок снизу, проверила, крепкие ли швы, чуть не разорвала игрушку на части.