Мир глазами Тамы - Кэтрин Чиджи Страница 76

— Тридцать девять девяносто пять? – спросила она. – За штуку?

— Плюс расходы на доставку, – ответила Марни откуда-то из-под бахромы, блесток, вышивки и пистолетиков.

— Дороговато как-то, мне кажется. И даже стирать нельзя. «Протирать влажной губкой». Нет уж, спасибо.

— Мама, у нас уже сотни предзаказов. Каждому хочется собственного Таму.

— За такие деньги можно купить волнистого попугайчика. Который, между прочим, не боится воды.

— Мам, – сказала Анжи, голой рукой вытирая малышу слюни, – я херею с того, что ты вечно упускаешь самую суть.

— Не выражайся так, Анжела. Хочешь, чтобы Каден научился у тебя этому?

— Это же просто слово. И «на хер» – просто выражение.

— На хер, – сказал я. – На хер.

Барбара зажала малышу уши.

— Я раз в неделю стирала ваши игрушки в горячей воде. Осторожность лишней не бывает.

— И поэтому у Фокси-Локси вылезла шерсть и проржавели глаза, – сказала Анжи.

Малыш снова попытался меня схватить, и я снова отскочил.

— А хочешь вот это, сладенький? – спросила Барбара, беря мою копию. – Это птичка. У бабушки птичка. – Она протянула игрушку, которая идиотски выглядела у нее в руках, малышу, а потом нажала ей на крылья.

— Доброе утро и добро пожаловать, – сказала игрушка. – Я – Тама.

— На хер. На хер, – сказал я.

— Марни, вели ему прекратить! – крикнула Барбара. – Не слушай его, сладенький. – И снова нажала на крылья игрушки.

— Тебя так и хочется съесть, – сказала моя копия.

— Фу, – сказал малыш. – Фу. – Он схватил копию и начал грызть ее ногу.

— Что он сказал? – спросила Анжи.

— На хер, – сказал я.

— Не знаю, – сказала Марни.

— Он сказал слово. Свое первое слово.

— Фу, – сказал малыш.

— Вот дерьмо, – сказала Марни.

— Ладно, хватит! – воскликнула Барбара. – Давайте не будем реагировать. Притворимся, что ничего не слышали. Анжела, хватит смеяться! И вообще, где булавки?

Марни разглядывала свое отражение.

— Слишком облегает, – сказала она. – И вырез очень глубокий.

— Так твоя сестра велела, – сказала Барбара.

— Сексапильная девушка-ковбой, – сказала Анжи. – Секси Дорис Грей. Это наш образ. – Она тоже посмотрела на себя в зеркало, надула губы и выпятила грудь.

— Мы вроде бы сошлись на образе милой девушки-ковбоя, – возразила Марни.

— На самом деле это одно и то же.

— Вовсе нет.

Спереди платья украшала бахрома, а чуть ниже плеч, возле выреза, в котором виднелась голая кожа, смотрели друг на друга одинаковые лошадки. Красные пайетки на спине, капли крови Барбары, складывались в очертания роз.

— Гм-м, – Барбара с ног до головы окинула взглядом Марни.

— Что? – спросила та.

— Ничего. Ничего.

— Что?– снова спросила Марни.

— Я просто подумала, что ты могла бы уже сбросить лишний вес, – сказала Барбара. – Подумала, что можно будет убавить боковые швы.

— Мама, хватит уже на эту тему, – сказала Марни.

— На прошлой неделе я заскочила к Линетт, – начала Барбара, – и видела у нее такие красивые брючки – лимонные, с белой отстрочкой, – но самые маленькие были десятого размера. И Линетт предложила мне, мол, побалуй себя, Барбара, купи их. Ты же в любой момент можешь их ушить. Но я ответила: покупать что-то слишком большого размера – просто хороший повод, чтобы начать жрать в три горла. Наедаться до отвала. Когда я вышла замуж, то весила восемь с половиной стоунов[5], и сейчас я тоже вешу восемь с половиной стоунов. И Линетт признала, что я совершенно права. Так что у меня возникают сомнения, все ли ты делаешь правильно, Марни. Не ошибаешься ли где-то. Ведь валить всё на прибавку из-за беременности уже определенно нельзя, согласна? Может, и с самого начала дело было не в ней.