Мир глазами Тамы - Кэтрин Чиджи Страница 77

— Мам, – сказала Анжи, – перестань, а?

— Ну, – ответила Барбара, держа наготове булавки, – такие вещи нужно говорить вслух. Какой длины делать юбки?

— До колена, – сказала Марни, а Анжи сказала:

— Чтобы только попы прикрывали.

— Остановимся на промежуточном варианте? – спросила Барбара и подвернула подол Марни на полпути к колену. – Как ты думаешь?

— Ноги будут открыты гораздо сильнее, чем мне бы хотелось, – сказала Марни.

— Фестивалю давно пора познать силу женщин, – сказала Анжи. – Ты раскрываешь свой потенциал. Берешь контроль в свои руки, – и сделала подол даже еще короче.

— Гм-м, – протянула Барбара, – но и лишнее на ляжках чересчур оголять тоже не стоит.

— Серьезно, я бы предпочла длину до колена, – сказала Марни. – Дорис Дей согласилась бы со мной.

Барбара вернула подол на прежнюю высоту.

— Компромисс, – сказала она и принялась орудовать булавками. – Когда я увижу ваше выступление?

— Не раньше фестиваля, – ответила Анжи, – и ты это знаешь.

— Ах да, забыла, я ведь просто дармовая работница. Почти ослепшая дармовая работница.

— Я все-таки сомневаюсь, – сказала Марни.

— Погоди, – сказала Анжи, – мы станем главным событием фестиваля. Куда до нас мужественным парням с их топорами и деревяшками!

— Это ты убедила Ника участвовать в соревновании? – спросила Марни.

Анжи махнула рукой:

— Он вечно что-то выдумывает.

— Я на днях видела, как тренируется Роб, – сказала Барбара. – Господи, в какой же он прекрасной форме! Мужчины вроде него ценят ухоженных жен. Я говорю это, потому что люблю тебя. – Она показала на рядок Золотых топоров над кроватью. – Десять штук! Отличное достижение.

— Десятый он пока не заслужил, – сказала Марни, а Барбара ответила:

— Ты видишь, какие мускулы этого мужчины? У него сила прямо-таки как у зверя. Такой ни за что не проиграет.

— Надеюсь, ты права, – сказала Марни.

Когда Барбара ушла, Марни с Анжи стали репетировать свой номер. «На бушель и на пек тебя я обожаю». Они танцевали, бахрома на платьях раскачивалась, Анжи слева демонстрировала свою выигрышную сторону, и красные блестки отбрасывали на пол и стены светящиеся точечки, которые пытался поймать малыш.

— Что с тобой? – спросила Анжи. – Ты какая-то заторможенная.

— Булавки колются, – ответила Марни, – при каждом движении.

— Эх, сестричка, Роб прав. Ты и правда иногда чересчур чувствительная.

Но булавки действительно делали ей больно, платье делало ей больно, и когда репетиция выступления началась снова, я взлетел Марни на плечо. И легонько клюнул в щеку – чмок.

— О боже, – сказала Марни.

Я что, тоже причинил ей боль? Может, я не знаю своей силы?

— Что? – спросила Анжи.

— Ты это видела?

Ни крови, ни синяков. Ничего сине-черного, черно-черного. Я был хорошим мальчиком, самым лучшим мальчиком. Я любил ее.

— Что?

— Тама чмокнул меня, как раз когда мы пели слово «чмок».

— Ничего подобного.

— Честно.

— Если он и правда это сделал, – сказала Анжи, – хоть я ничего такого и не видела, это было просто совпадение.

Когда они в следующий раз спели «чмок-чмок», Анжи смотрела на меня в зеркале, и я опять дважды легонько клюнул Марни в щеку. Легонько, будто поцеловал. Не до крови.

— Теперь ты мне веришь? – спросила Марни. Она гладила меня по спине, она снова любила меня – простила так же, как прощала Роба.