Мир глазами Тамы - Кэтрин Чиджи Страница 8

Но все же.

Отец всегда держал меня в поле зрения, ожидая, не выдам ли я себя чем-то. Каждый день он рассказывал мне какую-нибудь новую страшилку о людях: они сворачивают нам шеи, сбивают нас наземь, стреляют в нас, травят нас ядами.

— Тебя это тревожит? – спросил он.

— Да, отец, – ответил я.

— Не думаю, что это правда. Похоже, ты мне не веришь.

— Я верю тебе, отец.

— От тебя все еще смердит ею.

И я не стал устраиваться вместе с остальными птицами высоко на сосне; я сел на нижней ветке, которая не была надежным убежищем. Но под деревьями, у подножия холма я видел ее яркий, как желток, дом и слышал ритмичное шшурр, шшур, шшур бельевой веревки, которую трепал ветер, а все платья и рубашки на ней словно оживали.

Глава третья

Два голоса. Два человечьих голоса, поют. Ноты песни возносятся над цвирканьем цикад, переплетаются, будто перья. «На бушель и на пек тебя я обожаю, за шею обнимаю, и даже когда сплю, то о любви своей во сне тебе шепчу». И вот – две Марни, черноволосые, с белыми шеями, идут среди сосен. «А-дулу-дулу-дулу-ду», – поют они, и в этом нет смысла. Одна из них греет у груди младенца, как будто это яйцо.

— Тебе надо подумать, как разнообразить хозяйство. Заняться ламами. Органическим медом. Оленями.

— В смысле, оленину продавать?

— И панты. Они залечивают раны, поднимают иммунитет. И в постели помогают. В Китае на них огромный спрос.

— Да, но у Роба хорошо получается с овцами. Он в них разбирается.

— Не особо-то вы на них разбогатели.

— Сейчас у нас просто спад. Но мы работаем на перспективу.

— Ник подумывает о персинах, это гибрид персика с нектарином. А еще есть же шафран, как тебе такая идея? Килограмм стоит около тридцати тысяч долларов.

— Думаю, Роб не захочет браться за что-то новое.

— А он… как он вообще?

— Хорошо. Счастлив, что победил в этом году на соревнованиях лесорубов. Готовится к чемпионату Южного острова.

— Только вид у него не очень-то счастливый каждый раз, когда я его вижу.

— Да это он просто насчет фермы переживает – ну, сама понимаешь. И спит до сих пор плохо.

— Но он больше этого не делал?

— Тогда просто произошел несчастный случай. Роб был пьян.

— Да, значит, потому что он так набрался…

— Это был несчастный случай. Он не понимает, насколько силен.

— Марни…

— Нет, Анжи. Больше он так не делал. Он не монстр.

— Если что, мы совсем рядом, по соседству.

— Я знаю. И это вышло нечаянно.

— Окей, ладно. Кстати, овец можно доить. Продавать молоко тем, кто не признает коровье. И делать эксклюзивные сыры.

— Ты серьезно можешь представить, что Роб станет доить овец?

— Для этого существуют доильные аппараты, так что сидеть с ведром во дворе на табуретке незачем. – Марни, которая звалась Анжи, та, которая грела младенца, как яйцо, пошарила в кармане. – Вишню будешь?

— У тебя вроде был отличный первый урожай.

— Да, только птицы много поклевали. Сетки нужны.

— Но это пока не катастрофа.

— Нужно молиться, чтобы еще неделю не было дождя.

— Ну-у…

— Извини. Я знаю, что вам-то как раз дождь не помешал бы.

— Роб им просто одержим. Каждое утро проверяет показания приборов, даже если на улице сушь. И прогноз погоды по всей стране мы должны слушать в полном молчании.

— Как-то это немного чересчур. – Тут она посмотрела вверх, и я увидел, что у нее другое лицо: глаза темнее, щеки более впалые. Сестра. – За нами кто-то наблюдает, – прошептала она.