Лишние люди - Альбина Нурисламова Страница 84

— Это не ругательство. Это значит изменник, предатель общих интересов. Тот, кто работает во время забастовки и срывает её.

— Да что я, один, что ли? – возмутился Гасимов. – Странный такой! Все вышли!

— А если бы сделали, как положено, всё получилось бы!

Гасимов вздохнул со стоном, как больной пёс.

— Ты как маленький, честное слово. Подумай головой: кто бы не вышел? Алла Витальевна? Соня? Розочка? Эти, что ли, с производства? Да все как штык тут были! Врут же как дышат! Как таким доверять?

— Вышли, потому что каждый так подумал про другого: этот точно подведёт! Потому и живём в такой заднице. Каждый сам за себя, а они сверху – и очень даже сплочены против нас.

Бессонову стало противно – и Гасимов противен, и вся паточно-приторная компания «Сласти». Глупая, конечно, ситуация, и глупее всех в ней выглядит именно он.

Помолчали.

— Кончай дурить, – примирительно сказал Гасимов. – Ладно хоть не сократили, а только премию урезали, и на том спасибо. Хозяин – барин. Вроде, я слыхал, оклад обещают немного поднять. Хоть что-то.

— Хоть что-то, – эхом откликнулся Бессонов.

— Вот и я о том! – приободрился Гасимов. – Плетью обуха не перешибёшь. Работать надо: кредиты…

— Погоди, – внезапно вспомнил Бессонов и подумал, что не всё потеряно, – а подписи? Сказали же, подписи нужно!

— Розочка сегодня утром раздала всем. До конца рабочего дня велели подписать и сдать. Некоторые уже сдали.

— И ты подпишешь?

— Опять ты за своё! – Гасимов, похоже, терял терпение. – Куда я денусь! Чего дурачка-то из себя строишь: и без нас всё сделано, подписи – формальность. Давай-ка приходи на работу…

— Я увольняюсь, – сказал Бессонов и повесил трубку.

Не собирался говорить, но в очередной раз что-то внутри заставило его открыть рот и произнести эти слова.

А когда сказал – понял: всё правильно, именно так и нужно поступить. Не сможет он появиться в офисе, прийти, как ни в чём не бывало, делать вид, будто всё нормально.

Телефон зазвонил снова, Бессонов глянул на номер и выключил мобильник. Подошёл к окну, посмотрел на людей, деловито бегущих по улице, и вспомнил мамины слова: «Вечно тебе больше всех надо! Все не в ногу, один ты – в ногу!»

— Такой уж уродился, – ответил он матери, которая жила в посёлке под Казанью. – Не переделаешь.

На душе стало полегче. Нет, Бессонов не гордился своей смелостью и находчивостью, как тогда, на собрании, – с той поры он, кажется, поумнел. Просто понял, что и один в поле порою вполне может оказаться воином.

Иногда кто-то должен им быть.

Заечка

Фаина вышла замуж не по любви, а назло. От отчаяния и обиды, повинуясь злому, сиюминутному чувству. Втайне ей нравилось думать, что она поступила, как великолепная, легендарная Скарлетт О'Хара из «Унесенных ветром», которая решилась на брак с Чарльзом, презирая его и ничуточки будущего мужа не уважая.

Впрочем, с презрением к Косте Фаина не относилась, понимала, что человек он хороший, только слабый. Да и слабый не во всем, а только по отношению к ней.

Костя и Фаина были знакомы с детского сада. Он говорил, что любит ее всю жизнь, и по сути это являлось правдой: сколько себя помнил, столько и любил.

В школе они учились в одном классе, и повзрослевший Костя носил портфель за первой красавицей, был неотъемлемой частью ее восторженной свиты. Они не встречались: у Фаины кавалеров было хоть отбавляй, Костя, не обладавший бойцовскими качествами, не мог протолкнуться в этой толпе ухажеров. Даже и не дружили, не приятельствовали, Костя просто был, всегда был рядом, и Фаина привыкла к нему, как к элементу городского пейзажа, к закату или рассвету, к снегу зимой или осеннему дождю.