Помоги мне умереть - Наталия Лирон Страница 99

— Гм…

— Марина… Марина, Марина…

Она открыла глаза. Пред ней было испуганное лицо Овербаха.

— Ну слава богу, а то уж я хотел помощь звать.

— Ч-что? – Она озиралась по сторонам, понимая, что лежит на полу, а он сидит рядом.

— Вы потеряли сознание. – Доктор покачал головой.

— Ага. – Она попробовала встать, и тут же перед глазами всё завертелось.

— Не так быстро, – он подал ей руку, – обопритесь, посидите.

Марина подтащилась к книжному шкафу и опёрлась на него спиной. Чёрными холодными углями один за одним пришли осознания, зачем она здесь и почему упала.

«Ампутация» – колючее огромное слово влетело в её сознание. Она попыталась его вместить, но не могла, чувствуя, как напрягается шея, плечи и она начинает дрожать.

— Ш-ш-ш… – Овербах всё понял, – ну погодите. Дайте себе время освоиться. Сейчас… погодите.

Он подошёл к столу, достал какую-то бутыль из ящика, налил в маленький бумажный стаканчик и принёс Марине.

— Коньяк. Пейте.

Она послушно сделала пару глотков, не чувствуя ни вкуса, ни крепости.

— Ещё, – он налил ей, достал второй стаканчик и плеснул себе, – поганый сегодня день.

— Там Егор в коридоре сидит, – вспомнила она.

— Да, – Овербах налили себе и ей ещё немного, – рисует, наверное, талантливый у вас парень.

Она сделала ещё глоток.

— А это… точно? Или всё-таки может быть ошибкой?

— Поверьте, Марина, я бы дорого дал, чтобы это было ошибкой.

— А про ам… господи… – Она закрыла лицо руками.

— Идите к онкологу, нужно делать исследования, проверить лимфоузлы и лёгкие, если нет метастазов, а я очень надеюсь, что их нет, химия может помочь, и, может быть, ногу удастся сохранить. Чего сейчас только нет – металлические импланты суставов, эндопротезы. Он парень молодой и крепкий. Я всё сделаю, чтобы вас приняли как можно раньше. Расскажите Семёну, он влиятельный человек и может помочь. У вас есть деньги?

— Деньги? – Не поняла она.

Он скривился:

— Лечение онкологии – задача не дешёвая.

— Найду.

Они сидели на полу – она прислонившись к шкафу, он рядом, по-турецки скрестив ноги. Между ними стояла бутылка дорогого коньяка и два маленьких стаканчика. В воздухе витал аромат шоколада, корицы и ещё чего-то терпкого.

День за окном умер. Внезапно она поняла, что с этого пола врачебного кабинета время изменилось и дальше длится не её, а какая-то чужая мёртвая жизнь.

В дверь постучали.

— Секунду, – громко крикнул Овербах и быстро вскочил.

Марина продолжала сидеть полуобмякшей куклой, только краем глаза видела, как приоткрылась дверь и доктор что-то торопливо сказал. Потом дверь закрылась, он подошёл к ней и подал руку.

— Надо вставать, это Егор, он волнуется.

Марина медленно поднялась.

— Я не знаю, как ему сказать. Не представляю, просто не представляю.

Колкий страх поселился внутри – она пыталась заранее увидеть лицо своего ребёнка, которому сообщают о том, что… ей и самой-то было это не выговорить.

— Если вы позволите – я сам ему скажу о диагнозе, такие вещи нужно говорить очень осторожно, даже когда есть двестипроцентная уверенность.

— Так её нет? – Марина удивилась. – И как же вы…

— Ещё раз, – проговорил он настойчиво, – нуж-но ид-ти к он-ко-ло-гу, разрушение сильное, важно понять, насколько быстро прогрессирующее, если бы были предыдущие исследования – я бы мог сравнить, но сравнивать не с чем, поэтому остаётся только предполагать. Я хороший хирург, Марина, но не онколог.